Кошка колдуна
Шрифт:
«Если его двоюродный брат-посадник такой же… великолепный, то этому Новгороду ничего не грозит», – подумалось мне.
– Да, тятя могуч! – тихо и восторженно вздохнул Прохор, словно прочитав мысли пришелицы.
На Диху внимания никто не обращал, словно сид сделался невидимкой. Хотя… Порой мерещились в сыне Луга кривобокость и даже горбатость, а также несвойственная низкорослость. Как будто странная пылинка в глаз попадала, и тогда лицо сида меняло пропорции: тонкий прямой нос загибался крючком, мужественных очертаний губы совершенно по-лягушачьи растягивались к ушам, хоть завязочки пришивай. Черт знает что такое творилось! Я терла веки, и тогда иллюзия рассеивалась без следа.
– Чего стоишь столбом, девушка? – Сид оказался легок на помине. – Займись-ка нашими сундуками, а то челядь совсем обленилась, не почешутся, пока не гаркнешь на них.
– А почему снова я?
– Ну, должен же от тебя толк какой-то быть, верно? – процедил сквозь зубы надменный сын Луга. – Живо делом займись!
И тут же забыл о невольнице, переключив все внимание на Прошку.
– А тебя, отрок, батюшка кличет, разговор к тебе у него. Серьезный.
Я потому и решила начать свой бизнес, что надоело быть простым исполнителем. К счастью, необходимость проявлять инициативу уже давно не повергала меня в священный ужас и трепет. И заставить могла кого-то выполнить обязанности, и, если потребуется, настоять на своем. Мама хотела, чтобы я в медицину пошла, но мне-то совсем иная специальность была по душе. Я уперлась и сделала по-своему, о чем еще ни разу по-настоящему не пожалела. Тем паче сейчас, когда вдруг пригодились все знания по средневековой русской культуре и искусству. Знать бы наперед, что так выйдет, грызла бы науку еще глубже и упорнее.
Дворня поглядывала на меня свысока, но Тихого здесь побаивались не на шутку, а потому меня не задирали пока.
«Соберись! Немедленно! – приказала я сама себе. – Соберись и заставь себя уважать. Они же еще ничего про зеркало и остальную чертовщину не знают, надо пользоваться моментом. Покажи, что ты имеешь право немного покомандовать. Давай, не будь размазней!»
И я целеустремленно двинулась прямиком к тиуну – управляющему усадьбой. Вислоусый дядечка пребывал как раз в том размягченном состоянии воли, когда опасность быть повешенным на воротах уже миновала, а уверенность в собственной власти изрядно пошатнулась. Поэтому звонкое приветствие и обращение «добродей» пришлось как нельзя кстати. Тиун Василий выслушал просьбу внимательно, кликнул двух щекастых молодцев, чтобы те сундуки господина Тихого сильно далеко не уносили, потому как в самое ближайшее время гость боярский намерен покинуть Новгород, скатертью ему дорожка.
– А ты кто такая будешь, красавица? Как тебя звать-величать?
– Я служу господину Тихому и зовусь Кэтрин.
Управляющий сразу же насторожился, словно я по-змеиному зашипела.
– А ты вообще крещеная? Христианка ли?
– Да, да, христианка! – закивала я и на всякий случай добавила: – Истинный крест!
И тут же сообразила, что не помню, сколькими пальцами делали крестное знамение в шестнадцатом веке, отчего в разговоре получилась некрасивая заминка, дающая тиуну повод заподозрить неладное.
– А ну-ка, докажи! Перекрестись!
«Слева направо или справа налево? Двумя или тремя?» – всполошилась я и, стараясь не акцентировать внимание на количестве пальцев, быстренько перекрестилась справа налево.
«А если даже ошибусь, то сид не даст на костре сжечь. Или что тут делают с еретиками?»
Но Василий остался доволен увиденным. И даже посочувствовал:
– Тяжело небось у нехристя на службе? Не обижает? Вижу, что сережками и бусами увешал, но так, может, это напоказ, а за закрытой дверью лупцует почем зря? Или склоняет отречься от веры Христовой?
Вот уж чего Диху не делал, так это не интересовался религиозными взглядами своего «домашнего питомца». В чем я поспешила заверить богобоязненного управляющего.
– А то смотри, девка! Тихий, он не всегда таким тихим был. Говорят, во времена матушки Марьи Семеновны буянил хуже лешего.
О чем о чем, а о былых «подвигах» моего сида я послушала бы с удовольствием, но тут прибежала сенная девка и передала его приказание явиться немедля.
– Иди-иди! – заторопил Василий. – Нечего нелюдя злить.
Видимо, случалось и ему попадать под горячую сидову десницу.
А Диху между тем томить себя ожиданием не собирался, потому как, стоило замешкаться, тут же по мою душу прислали еще одну сенную девушку. Мерзавка улучила момент, с силой толкнула меня в спину, и я чуть не впечаталась носом в грудь сида.
– Экая ты неуклюжая, Кэти, – буркнул он. – Идем со мной.
И крепко-накрепко, точно клешнями, прихватив за плечо, нелюдь поволок меня в хоромы к боярину. Как обычно, ничего толком не объяснив.
Впрочем, в неведении я оставалась недолго. Несложно догадаться, чем таким важным собираются заниматься хозяин с гостем, сидя за столом, плотно уставленным всевозможными разносолами.
– Девку-то зачем опять притащил? – недовольно хмыкнул Иван Дмитриевич, покосившись на меня, старательно пытавшуюся притвориться невидимкой. – Хотели ж нормально посидеть напоследок, без баб. Когда ведь теперь увидимся!
– Может статься, что никогда, – пожал плечами сид, вытаскивая меня из-за спины и ногой пододвигая скамеечку. – Она будет молчать.
«Буду молчать. Как рыба», – согласилась я, утвердительно кивая.
Диху удобно устроился в кресле италийской работы, мимолетно погладив обивку и одобрительно выгнув бровь, дескать, красиво живешь, дружище. От острого взгляда потомка Дану не ускользнула ни дорогая посуда в поставцах, горделиво расставленных вдоль стен, ни голландские изразцы печи, ни прочие приметы роскоши. Массивная бронзовая люстра, например. И канделябры тоже.
– Хм… уютненько, – оценил сид мастерство флорентийских мебельщиков и венецианских чеканщиков, кивком указав собственности на место у своих ног, где та незамедлительно и пристроилась, с непривычки съежившись на скамеечке. – Что до девушки, то мне ее надобно получше кормить, а все эти закуски мы вдвоем все равно не осилим. Стол-то у тебя ломится, друг мой. Что это там, икорка?
– Осетровая, – подтвердил боярин. – А вон там, в плошечке – из сижка свеженького. Испробуй-ка.
– Успеется. – Сид деловито собрал на блюдо понемногу того, немного сего и поставил на пол рядом с Кэт. – Вот, убедился? Она будет есть и молчать, и довольно о ней. Выпьем лучше.
Ни дать ни взять – кошку угощал. Я и сама так делала, когда трехцветная Баська садилась этак томно возле ножки табурета и умильно глядела на меня в ожидании подачки с хозяйского стола. Намерения у Диху на первый взгляд казались самыми добрыми, но кто знает, что он там еще задумал. Не производил сын Луга впечатления человека последовательного.