Чтение онлайн

— Да, Клаудандус, теперь я знаю почти все. Остались лишь некоторые пробелы. Возможно, поэтому тебе следует рассказать всю историю с самого начала. Так уж положено, ты так не считаешь?

Он снова усмехнулся, но на сей раз так, словно я выступал в роли упрямого ребенка, капризы которого давали больше повода для разрядки, нежели для взбучки.

— Ты имеешь в виду классическое признание, которое убийца делает детективу, прежде чем он убьет его или наоборот? — удовлетворенно уточнил он.

— Верно. Или наоборот. Как всегда, будь мил и сообщи мне все.

— Да рассказывать уже и нечего, мой друг. Существенное ты и сам разузнал. Я даже поддержал тебя в этом, потому что хотел, чтобы ты вникал в это дело шаг за шагом. Несмотря на это, действительно решающие факты, которые вели к разгадке тайны, исключительно твоя заслуга. Победитель по пунктам — вот, пожалуй, подходящее для этого случая выражение. Но как всякий проигравший я, в свою очередь, тоже мечтал только о победе. Исполнится ли моя мечта? Теперь все в твоих руках. Но об этом чуть позже.

Он вышел на середину комнаты и растянулся на мягком ковре. Ухмылка исчезла с его лица, сменившись глубокомысленным выражением.

— «И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо» — так говорит Бог других зверей. Но знаешь ли ты этих особенных зверей, Френсис? Знаешь ли ты людей, Френсис? Ты хоть раз серьезно задумывался о них? Ты знаешь, что в действительности происходит в их головах и на что они способны? На что они способны, если не совершают эти ужасные деяния, которые критикуются другими, так называемыми добрыми людьми? Да-да, ты наверняка веришь в то, что они подразделяются на две группы, а именно на добрых и злых. На тех, кто строит атомные бомбы и разжигает войны, и тех, кто протестует против бойни китов в океанах и собирает пожертвования для голодающих. Ты еще никогда не заглядывал вовнутрь человеческой головы, но ты все равно веришь, что знаешь, — там живут две формы мозга. Ах, ничего ты не знаешь, милый Френсис, совершенно ничего… Я расскажу тебе историю о людях и зверях, не детектив какой-то, а подлинную историю…

Теперь он говорил очень тихо и задумчиво, словно был где-то далеко отсюда, в другом месте и другом времени. Похоже, он даже не замечал меня; казалось, он разговаривает с самим собой.

— Я родился тринадцать лет назад и могу тебя заверить, что очень любил мир таким, каким он был. Я любил жизнь, и солнце, и дождь, возможно, даже людей. Но это было давно, и мне, вероятно, с трудом удастся вспомнить те счастливые дни, вообще вспомнить чувство счастья.

Тогда я вел беспорядочную жизнь, был настоящим бродяжкой, как это мило называют, и получал от всего удовольствие. Однажды я бесцельно гулял в окрестностях и вышел к таинственной лаборатории. Меня как магнитом тянуло туда. Не знаю, что мною двигало, но вдруг я оказался на пороге этого проклятого дома, затем человек поднялся на крыльцо и открыл мне дверь. Это был Претериус. Когда я заметил, что происходило внутри, то хотел бежать как можно быстрее, как можно дальше прочь от этого неописуемого ужаса. Но потом я передумал. Я, идиот, действительно намерился недолго понаблюдать за вопиющими издевательствами этих монстров над нами, чтобы рассказать потом другим собратьям и последующим поколениям. Как видишь, в те дни я был полон миссионерского рвения.

Что случилось потом, ты сам знаешь из дневника многоуважаемого профессора. Я не хотел бы докучать тебе деталями моей биографии в качестве подопытного кролика. Представь только одно: то, что ты прочел, было рассказано с позиции настоящего убийцы. Пытки, которым я подвергался, были в реальности в тысячу раз более жестоки, чем может вообразить человек или животное.

Его глаза сверкали от слез, которые медленно текли по его лицу и потом тихо капали на пол.

— Как бы то ни было, в конце моего лечения у старого доброго профессора поехала крыша, и все помощники оставили его. Когда же он окончательно сошел с ума, я разговаривал с ним.

— Разговаривал? Но это же кощунство! Нам нельзя разговаривать с людьми. Неприкасаемые не могут обмениваться ни одним словом с чужаками, даже если находятся в смертельной опасности.

— Ах, да не смотри ты так! Даже если я задел этим твои религиозные чувства, Френсис, к сожалению, я обязан это произнести: я ненавижу Бога! Ненавижу того, кто создал этот мир, того, кто создал это человечество, кто создал людей такими, как Претериус, и такие ситуации. Если Бог существует, то он огромный, отвратительный паук во тьме. Мы не можем распознать тьму, морду паука со спины и огромную паутину, которая скрывается за иллюзией счастья и добра!

— А как ты говорил с ним?

— Как? Ну, я заметил, что медленно, но верно дни мои подходят к концу, и решился что-нибудь предпринять. Итак, я напрягся, задвигал своими челюстями как человек и издал звуки, имитируя человеческий язык. Звучало довольно странно — как бы карканье исходило из моей гортани, — но сумасшедший понял! Чтобы вступить со мной в поединок, он открыл дверцу клетки. При этом он смеялся как безумный, словно у него был припадок и он не мог прекратить хохот. Как только дверца открылась, я собрал все свои силы, прыгнул на него и вонзил свои клыки как мог глубоко. Он грохнулся о землю и отчаянно попытался оттянуть меня от своего окровавленного рта. Он опоздал. С быстротой молнии я добрался до его кишок, потом Претериус пару раз дернулся и затих наконец без движений.

Я был обессилен и думал, что вот-вот отправлюсь к праотцам. Но прежде чем уйти на тот свет, я захотел освободить других узников, чтобы помешать последователям этого садиста продолжать мучить их. Я открыл клетки и подарил свободу всем сестрам и братьям. В живых остались только дети. Потом я погрузился в глубокий, тяжелый сон; мне казалось, что я стучу в ворота иного мира.

Когда же я проснулся, передо мной стоял Цибольд. Он с самого начала испытывал симпатию ко мне и со временем все чаще отказывался выполнять безумные приказы Претериуса. В конце концов он уволился, потому что не смог больше выносить вида страданий подопытных животных. В тот день он проходил мимо, потому что узнал от Розалии, жены профессора, тревожные новости о состоянии ее супруга, и хотел убедиться, все ли в порядке. Уверен, когда он увидел меня на полу рядом с трупом, он совершенно точно знал, что произошло. Но только улыбнулся лукаво, взял меня на руки и посвистывая вышел со мной из этой «пещеры ужасов». Чистое совпадение, что он жил совсем рядом с лабораторией.

Так примерно я и представлял себе эту печальную историю. Но эта часть стала лишь прологом к еще большему злу. Где же конец?

— Как было дальше дело, Клаудандус?

— Пожалуйста, не называй меня так. Это имя будит столько тяжелых воспоминаний, сам понимаешь…

Он утер лапой слезы и продолжал:

— Цибольд отдал меня лучшему хирургу для зверей, который собрал меня по частям, насколько было возможно, и после четырехмесячного болезненного процесса выздоровления я снова почувствовал себя физически относительно бодро. Но я не был прежним. Прежняя радость жизни исчезла. У меня не было аппетита, и я боялся умереть от депрессии. Ад, через который я прошел, снова и снова оживал в воспоминаниях и снах, а страдания повторялись ежедневно, и, казалось, им не будет конца… пока я постепенно не научился ценить библиотеку Цибольда. Я читал все эти толстые книги, которые написали люди, и много узнал об их мышлении. Большая часть работ повествовала о том, как удивителен и хитер человек, о том, что он все уже изобрел, и какие чудеса совершил в культуре, и на какую страстную любовь способен, и как безумно прекрасен его бог, и к каким далеким звездам он однажды еще полетит, чтобы осчастливить неведомо кого своей восхитительной гениальностью. Вся эта дурацкая библиотека представляла собой увеличенный рекламный ролик, прославляющий Homo sapiens, и в каждой книге было написано одно и то же: люди — хозяева мира и таковыми останутся. Причина: они без стыда и жалости подавляют все другие виды жизни, или, точнее сказать, убивают. Они просто вообразили себя самыми великими созданиями и верили, что вправе причинять любую обиду остальным живым существам. Самое ошеломляющее, что они как раз благодаря своей наглой позиции и стали самыми великими.

Когда я осознал это, то начал думать над тем, как бы повернуть колесо истории вспять. Я всегда знал, каким образом мог бы проходить демонтаж этого деспотичного господства: незаметно. Железная организация и умная тактика были необходимы, чтобы порода господ ничего не заподозрила. Учение о наследственности Менделя подсказало мне путь. Когда я прочел книгу, это было как откровение. Теперь я знал, что является моей задачей, моим долгом, каков смысл моей жизни и как отомстить тем, кто принес мне такие невообразимые боль и страдание. Но речь шла не о простой слепой мести — речь шла об основополагающих переменах в мире.