Чтение онлайн

Двенадцатого апреля в поход отправился генерал-майор Николай фон Верден с пехотными полками на лодках. В его задачу входило встать возле устья реки Эмбах или по нашему Омовжа и воспрепятствовать появлению в Чудском озере шведской флотилии, которая повадилась грабить наши прибережные деревни и села. Генерал-майор оказался смышленым. Он напал на шведскую флотилию в узком месте, где она не могла развернуться и удрать, и захватил одиннадцать из тринадцати судов. Одно, замыкающее, таки дало дёру, потому что не успело влезть в узость, а второе — четырнадцатипушечный галиот «Королус» — взорвал командор эскадры Летерн фон Герцфельд, который, по рассказам уцелевших его подчиненных, был пьян в доску. Вот так мы обзавелись собственной флотилией. К сожалению, доверили ее не мне, поэтому ничем особым себя не проявила, занимаясь лишь подвозом провианта и боеприпасов.

К Дерпту наша армия добралась девятого июня. Генерал-фельдмаршал Шереметев, видимо, сделал вывод, что городов у шведов много, а жизнь у него одна и та приближается к концу, так что спешить ни к чему. В Дерпте засело около четырех тысяч шведских солдат при ста тридцати трех пушках. Командовал гарнизоном полковник Карл-Густав Шютте, которому мы пока еще не били морду и который, по словам пленных, был горяч и суетлив, так что должен посопротивляться. Свой лагерь генерал-фельдмаршал Шереметев разбил юго-западнее города, возле мызы Копкоя, между Венденской и Псковской дорогами, корпус генерал-майора фон Вердена встал северо-восточнее, на другом берегу реки, при Ратсгофе, на Нарвской дороге, а мой корпус и корпус полковника Федора Балка из двух пехотных полков и четырех сотен псковских стрельцов — севернее, за деревней Текельфер, на Рижской дороге. Полковников Балков два — старший Николай и младший Федор. Старший в фаворе у Шереметева, поэтому со своим полком остался охранять обоз.

Пехотинцы Федора Балка вместе с частью моих драгун тут же приступили к земляным работам напротив ворот святого Якова. Руководил работами майор Коберт — худой белобрысый тип с тихим голосом и мутными глазами снулой рыбы, вроде бы саксонец, но явно со шведскими корнями. Может быть, мне так казалось из-за того, что приказы он отдавал правильные, но всегда это был не самый лучший вариант. Между предателем и недоучкой я выбирал более приятное.

— Здесь наши батареи будут накрывать вражеские с надвратных башен. Не лучше ли наши поставить вон там, напротив куртины, которая ниже и слабее? — предложил я более выгодное место немного восточнее.

— Можно и там, — сразу согласился майор Коберт и принялся поливать меня теорией из учебников фортификации: — У каждого из этих мест есть свои преимущества и недостатки. Там будет спокойнее, но придется рыть больше апрошей (ходов сообщения)…

— Ничего, лучше рыть апроши, чем могилы, — оборвал его я.

Майор не стал со мной спорить, поехал давать ценные указания подчиненным генерал-майора фон Вердену.

— Немцу наших солдат не жалко, — глядя в спину Коберту, сказал полковник Федор Балк, который был сыном лифляндского помещика фон Балкена, перешедшего со шведской службы на русскую еще при Алексее Михайловиче и добравшегося до чина полковника.

Сыну чин достался быстрее и легче, благодаря женитьбе на Модесте Монс, старшей сестре царской любовницы Анны Монс, называемой в народе Кукуйской царевной и попавшей в опалу в прошлом году, когда среди вещей утонувшего саксонского посланника Кенигсека нашли любовную переписку с ней. Если бы не эти письма, Кукуйская царевна стала бы императрицей, а Федор Балк — генерал-фельдмаршалом и не только. А теперь он — всего лишь муж отъявленной стервы, о которой легенды ходят по всей Москве и не только, даже моя жена слышала о ней.

Я оставил полковника наблюдать за ходом земляных работ, а сам отправился в лагерь. Основной задачей моего корпуса была разведка и наблюдение за врагами севернее и северо-западнее города на глубину тридцать верст — на столько всадник, не слишком утомляя коня, может удалиться от лагеря и вернуться до темноты и доложить об увиденном. Вспомогательные задачи — добыча провианта для армии и ловля по ночам вражеских лазутчиков и разбегающихся горожан.

Тринадцатого июня начали обстрел Дерпта из всех орудий. От наших бомб и раскаленных ядер в городе часто случались пожары. Шведы отвечали, причем больше всего доставалось солдатам полковника Балка, которые ближе всех подобрались к крепостным стенам.

Через две недели в полдень комендант Карл-Густав Шютте решил проверить на вшивость именно наши позиции, как самые опасные. Около тысячи пехотинцев и кавалеристов под командованием полковника Тизенгаузена вышли из города через ворота святого Якова и поперли на наши апроши. Время атаки выбрали не случайно. До сих пор на Руси после обеда принято спать. Как завезли византийские греки к нам средиземноморскую сиесту, так, несмотря на большие различия в климате, она и существует. Кто не спит после обеда, тот нехристь и враг Церкви, царя и народа. Шведы, видимо, поспешили, не дождались, когда часовые прикемарят. Те заметили врага и подняли тревогу.

Я тоже спал в своем шатре. Звук трубы принял за кошмарный сон. Иногда мне снится, что трубят тревогу, а у меня нет сил подняться.

— Буди генерала! — послышалось возле шатра.

— Не сплю! — крикнул я, соскочил с нар, сколоченных здесь для меня солдатами, и начал натягивать ботфорты, предполагая, что разведка проморгала вражеский корпус, идущий на помощь осажденным.

В это время прозвучали пушечные выстрелы со стороны шканцев, а затем стрельба из фузей. Значит, вылазка гарнизона, что не так опасно для моих полков, которые в полутора верстах от города. Пока шведы доберутся до нас, успеем подготовиться.

Не стал дожидаться, пока будет готов весь полк, поскакал к городу с теми, кто уже был на конях. Остальных должен был привести полковник Магнус фон Неттельгорст, который первый среди равных командиров полков. Когда мы прискакали к нашим апрошам, шведы уже закрывали за собой городские варота святого Якова. Между воротами и нашими позициями валялось с полсотни убитых и тяжело раненых шведов, а двоих легко раненых взяли в плен. У нас потерь не было

— А что так мало перебили?! — удивленно спросил я полковника Федора Балка, когда он рассказал, что случилось.

— Пушкари в спешке зарядили ядрами. Картечь далеко лежала, были уверены, что не пригодится, — ответил он и добавил мечтательно: — Если бы подпустили ближе да жахнули картечью…

Я ему сказал, кем была бы бабушка, если бы имела такое увесистое счастье, как у дедушки, после чего приказал своим драгунам возвращаться в лагерь.

Второго июля около полуночи к Дерпту прибыл царь Петр Первый. Он осаждал Нарву, но нашел время и для нас. Видимо, под Нарвой было еще скучнее. Рано утром, в шестом часу, царь, одетый в черную треуголку, из-под которой свисали длинные, черные и давно не мытые волосы, простой холщовый темно-коричневый кафтан голландского кроя, но с узким, так называемым, шведским воротником, черные кюлоты, потертые на коленях, и залатанные и давно не стиранные, белые чулки, начал обход позиций в сопровождении своей свиты и генералов и полковников нашей армии. Вышагивал длинными ногами, обутыми в грубые тупоносые башмаки, так быстро, что многие за ним не поспевали, особенно Шереметев. Генерал-фельдмаршал был в кафтане, на котором вышит мальтийский крест. Лукавый царедворец знал за собой вину и пытался сыграть на необъяснимой любви царя к мальтийским рыцарям. Шереметьев был у них с дипломатической миссией, пытался зазвать в коалицию против турок, но у мальтозов силенок сейчас хватает только на защиту своего острова и нападение на мелочь пиратскую и османские прибрежные деревни, поэтому отделались посвящением царского посланника в командоры.