Чтение онлайн

Джонни вздрогнул и поднял на неё светлый взгляд. Окойе опустила руку. Он легко вскочил на ноги, как танцор. Кит дёрнулся в кресле, видимо, опасаясь, что его будут бить. Джонни это проигнорировал.

— Тета, скажите, сколько времени нам осталось? — спросил он.

— Примерно шестьдесят пять минут.

— Спасибо, Тета, — сказал Джонни. — Простите меня, если можете, капитан. Спасибо за всё.

— Пожалуйста, — с улыбкой произнёс андроид. — Я Вас прощаю, Джон.

Джонни принял солдатскую стойку «смирно» и отдал капитану салют. Он подхватил Окойе на руки и понёс к лифту.

Двери лифта закрылись, отрезая их от Теты, от Кита и от струящегося с экранов света.

— Мы, наверное, скоро умрём, — сказал Джонни, — но… я не поэтому.

Он поцеловал Окойе в губы. Это был опытный, мужской поцелуй, и Окойе поразилась тому, какой Джонни сильный и какой осторожный. Он припал губами к её шее, а потом ко впадинке между ключиц. Он был почти в два раза младше её, а рядом пылала Нова, которая была старше их обоих на пять миллиардов лет. Звезда собиралась оборвать их безумно короткие жизни. Окойе откинула голову и закрыла глаза. В руках Джонни она чувствовала себя совсем невесомой.

— Пойдём к тебе, — сказал Джонни.

В комнате было прохладно и темно. Они отдыхали, и Окойе упивалась живой, тёплой тяжестью его тела. Где-то на заднем плане секунды бежали в ничто, одна за другой. Можно было посмотреть на часы, но для этого пришлось бы оторвать взгляд от Джонни, от его золотой головы. Юноша уткнулся лицом в шею Окойе. Его ладонь медленно ласкала ей левую грудь — смуглая, с золотистым оттенком рука на кофейно-чёрной коже. Тело женщины расслабилось после блаженства и нежилось, счастливое, словно засеянная земля под весенним дождём. Солнце зачем-то стало врагом, но у неё было своё солнце. Джонни, Джонни, Джонни, про себя повторяла Окойе. Её лоно было влажным от сока и семени. Тик-так, тик-так, стучали стрелочные часы. Может быть, у меня будет сын, радостно думала она и нарочно забывала о магнитном прессе аномалии, о неспокойной звезде, о вспышке…

А Тета на мостике один. Один, потому что Кит, конечно, не в счёт. Это неправильно. Тета не заслужил встретить смерть в одиночестве. Это несправедливо.

— Джонни, — сказала Окойе. — Пойдём на мостик… потом.

— Да, — сказал он. — Ты права. Потом.

Он приподнялся и приник губами к её губам. Его рука скользнула между их тел.

— Ммм… — сказала Окойе.

Они шли к лифту, держась за руки, и Джонни сказал:

— Это неправда, знаешь. Про колодец.

— Колодец? — она не сразу вспомнила, в чём дело.

— Отец не говорил Майку утопить Кита. То есть он так сказал, но… Просто Майк его очень достал тогда. Отец был безумно на него зол, вот и ляпнул что ни попадя, ну а Майк запомнил, конечно. Небось записал… Он же чуть не убил моего отца. И меня. Если бы отец погиб, мне бы не дали родиться. Или убили бы сразу… И когда Майк прислал письмо с претензиями насчёт Михаэлы, отец распсиховался и велел передать, что Майк может хоть утопить внука в ближайшем колодце, ему всё равно.

А зря, подумала Окойе. Жаль, что всё равно. Ей нравилась мысль утопить Кита в колодце. Если бы этот злой глупый Майк вовремя убил ублюдка, ни она, ни Джонни не ждали бы сейчас смерти от рук звезды. Сколько им осталось времени? Десять минут? Пять?

— Ему было не всё равно, — сказал Джонни. Он остановился, удерживая её за руку.

— Ойе, ты должна знать. — Он называл её «Ойе». — Отец всегда нас любил. Всегда. Всех. Он плакал, когда убили малыша. Это был наш младший брат, его тоже звали Джонни. Мы называли его малышом, чтоб не путать. Отец сделал его с женщиной из вавилонского посольства. Малыш жил в Сатори Сити, на Патрии он не бывал. Мать боялась, что наш отец его отберёт, и не пускала его к нам в гости. Но мы про него знали, даже говорили по ансиблю… Когда отец был в Сатори Сити, вавилоняне узнали, что он собирается отменить рабство, и попытались его убить. Малыш как раз был с отцом. Он погиб. Он был совсем ещё кроха, три года. Отец ужасно горевал. Кит тоже. Кит тоже плакал.

— Плакал? Кит?

— Да. Он ревел, как бычок. Мне даже стало не по себе. Мы же почти не знали малыша. Мне тогда плакать не хотелось.

— Джонни… А Кит впервые пытается тебя убить?

Юноша молчал.

— Это уже было?

— …Да, — сказал он. — Было. Года три-четыре назад…

В тот день они хотели пойти к реке, и Джонни наконец ухитрился сбежать от Стража. По идее Страж не должен был мешать, но Джонни всегда чувствовал, где находится невидимое умное облако. Чудесный охранник подстерегал мальчика у выхода из дворца и сопровождал повсюду. Это часто раздражало. Джонни купил у вавилонян поисковое устройство, снял с себя маяки и нацепил их на интерактивную голограмму. Голографический двойник оставался в комнате Джонни во дворце. Он имитировал оригинал по нескольким десяткам параметров. Заполучив ещё и маяки, двойник сумел приковать к себе внимание Стража.

Когда Джонни добрался до дома Арлингов, уже смеркалось. Двор окружала сплошная стена из желтоватых пористых блоков. Джонни приготовился прыгнуть с разбега, подтянуться на руках и перемахнуть через стену во двор. Его спасла стрекоза. Устрашающая мутно-зелёная стрекозища влетела в переулок со стороны реки, хищно взгудела и ринулась через стену. Она сгорела в воздухе и осыпалась на лицо мальчика невесомым, непахнущим пеплом.

Джонни судорожно вдохнул и вжался в стену дома напротив. Он чудом избежал увечья. Или смерти. Если бы он успел прыгнуть и подскочил достаточно высоко, чтобы над стеной оказалась его голова… Джонни не хотел представлять себе результат и гнал от себя мысль и образ. Они не уходили. Картина маячила в сознании, издеваясь.

Джонни злобно ударил кулаком в стену. Боль помогла прогнать наваждение. Первая мысль была — это Майк. Майк Арлинг попытался меня убить… только зачем? Это же не имеет смысла… или всё-таки имеет? Джонни вдруг ощутил дурную тяжесть в желудке. Если он случайно ушёл из дворца в тот момент, когда белые начали путч… О, боги… Мама, сёстры, отец… Джонни ругнулся и прокусил себе губу. Во рту стало солоно, а в голове прояснилось. Он быстро отключил хэнди, по которому его могли бы отыскать. Если это путч, решил он, то я сейчас прикончу Майка. Прямо дома.

Он выхватил саблю и, крадучись, пошёл вдоль стены. Утрамбованная земля в переулке была чисто выметена. Ни соринки… В прокушенной губе пульсировала боль. Городской шум звучал, как всегда. Джонни миновал врезанный в стену экран. На нём маячила реклама, потом пошли новости. Что-то про космопорт… Страх отпустил. Путча не было. Или был? Джонни провёл лезвием по воротам, над ними, потом по ручке боковой калитки… Ничего. Он открыл калитку и вошёл.

Кит сидел в плетёном кресле в саду. На мраморном столе лежали рукописи и книги, но лампа не горела. Кит услышал шаги и обернулся.