Чтение онлайн

— Но это же смешно! — возразил Этельстан. — Ваши доводы один другому противоречат. Невозможно одновременно утверждать, что королева стремится посадить на трон своего нерожденного ребенка и что брат собирается использовать ее в интересах иностранных сил, которые первым делом ее же ребенка и убьют. И вы полагаете, что она все это замышляет при живом муже, будучи королевой Англии?

Экберт пожал плечами.

— Мы лишь рассматриваем возможные варианты, — сказал он. — Да, они кажутся нелепыми, но нынешнего короля посадили на трон события, значительно менее предсказуемые. Кто мог предположить, когда родился наш отец, что однажды он воссядет на трон? Он был третьим сыном молодого здорового короля. И при этом наш отец сначала из третьего сына превратился во второго, а затем и в короля — всего за каких-то несколько лет.

— У сына Эммы, если она когда-нибудь родит сына, будет семеро старших братьев, — ответил на это Этельстан.

— Шестеро, — возразил ему Экберт. — Ты забыл, что Эдвард уже умер.

Этельстан вздрогнул. Смерть Эдварда была все еще свежей раной.

— Если заявление отца, сделанное им вчера вечером, останется в силе, — не согласился Эдмунд, — у сына Эммы будет больше прав на корону, чем у любого из нас.

— Без настоящих сторонников, кроме королевы-вдовы, — повторил Этельстан, — не считая ваших воображаемых нормандских марионеток где-то там на севере.

— А что ты скажешь об элдормене Эльфрике? — спросил Эдмунд. — Несомненно, честь не позволит ему преступить данную вчера клятву, но найдутся другие, кто последует его примеру.

Этельстан устремил взгляд на реку и на корабль, который вот-вот минует излучину и скроется из виду. Насколько сильна преданность Эльфрика? Кому он сейчас более лоялен, королю или Эмме?

— Люди верны своим клятвам, — сказал он, — до тех пор пока им это выгодно. В чем будет выгода тэнов Этельреда, если они посадят на трон младенца? Англии нужен сильный король, такой, который сможет защитить ее берега от налетов викингов.

— А зачем тогда отец потребовал, чтобы мы клялись в верности ребенку Эммы, если это было не по ее наущению? — спросил его Экберт. Он покачал головой. — Я видел, как он на нее смотрит. Отец не любит ее, значит, он это делал не из любви. Думаю, она его околдовала.

— Что бы его к этому ни побудило, — негромко сказал Эдмунд, в то время как все трое, повернувшись, направились ко дворцу, — эта клятва помешает тебе, Этельстан, привлечь на свою сторону союзников, если ты заявишь свои претензии на трон. Тебе будет нелегко собрать людей под свои знамена.

— Я тоже так думаю, — отозвался Этельстан, — и могу поспорить, что нам не нужно искать других объяснений для вчерашних клятв. Король мне не доверяет, и я не знаю, как вернуть его расположение. Тем не менее, пока я владею мечом Оффы, я могу предъявить свои права на трон. Если будет необходимость, я подниму этот меч на любого, кто станет угрожать Англии, даже если это будет сам король.

Когда они подошли к воротам частокола, на и без того уже раскисшую землю полился проливной дождь. Однако Этельстан его почти не замечал, его мысли перенеслись к кольцу древних камней, где прозвучали слова прорицательницы.

Мечом ты, наверное, владеть будешь, но скипетр не получишь.

Действительно, ему был пожалован меч Оффы, как она и предрекла, но с того зимнего дня, когда она предсказала его будущее, многое изменилось. Может быть, его судьба также изменилась?

Неожиданно он осознал, что это необходимо выяснить. На юге есть люди, готовые сражаться за него, если он решит взойти на трон. Братья тоже его поддержат, невзирая на данную ребенку Эммы клятву. А если у Эммы родится дочь, или если викинги нападут весной и вся Англия сплотится вокруг короля, или если ему удастся вернуть доверие отца, тогда необходимость в мятеже отпадет. В конце концов скипетр окажется у него в руках даже без необходимости обнажать меч, чтобы его получить.

Распрощавшись со своими братьями, Этельстан направился в свои покои, но он уже был полон решимости не позже, чем через час, выехать на королевскую дорогу, ведущую в Солтфорд.

Пока гребцы отводили «Троицу» от причала, Эмма так и не обернулась, чтобы взглянуть на удаляющийся берег. Там не было никого, кто пожалел бы о ее отъезде, и она испытывала лишь облегчение оттого, что покинула Хедингтон со всей его враждебностью.

Однако разлившаяся река, бурая вода которой пенилась и бурлила за бортами судна, не давала надежды на то, что это короткое путешествие окажется легким и приятным. Быстрое течение неслось им навстречу, а в отдалении виднелась темная пелена, опускающаяся от туч к горизонту. Видимо, скоро они попадут под проливной дождь.

Она сидела в палатке, установленной посреди палубы, в которой она могла укрыться от дождя, опустив перед собой ее полы. Но плащ Эммы уже был влажным от тумана и брызг речной воды, а кроме того, ей не хотелось плыть, ничего не видя вокруг. Лучше уж промокнуть и замерзнуть, чем страдать от тошноты в духоте. Маргот, похоже, совершенно не беспокоила качка, и она уже, кажется, задремала в их импровизированном укрытии.

Эмма поплотнее закуталась в плащ, когда сильное течение, захватив корму, неожиданно подбросило их судно. Ребенок внутри у нее толкнулся, как будто выражая свое неудовольствие трудностями водного пути, и Эмма поняла по шевелению своего живота, что ее плод переворачивается. Спина болела все утро, болела и сейчас, и, несмотря на свежий ветер, она ощущала сонливую вялость. Эмма поерзала на скамье, но из попытки как-то подстроиться под ритм трясущегося и вздрагивающего судна ничего не вышло.

Борясь с рекой и ругая сильное встречное течение и ветер, гребцы силой своих рук продвигали судно вперед. Приступ острой боли в спине снова заставил ее искать удобное положение на подушках. Несмотря на качку, Маргот начала тихо всхрапывать в противоположном углу палатки.

Выглядывая на проплывающие мимо пейзажи, Эмма совсем потеряла счет времени. По обе стороны из воды поднимались ясени, поскольку река разлилась далеко за пределы своих берегов. «Так, должно быть, выглядят болота», — подумала она. Мир затопила вода, и земля, которая должна быть по-зимнему бурой, теперь блестела в тусклом свете пасмурного дня, куда бы Эмма ни посмотрела. Она сочла бы такое состояние природы красивым, если бы оно не сулило голод по весне.

— О Пресвятая Дева, — прошептала она начало молитвы о милосердии.

Но, прежде чем она смогла продолжить молитву, корабль, наконец начавший продвигаться вперед плавно, вдруг поднялся и затем резко упал, как будто невидимая рука подняла его нос из воды и потом отпустила. Этот неожиданный толчок встряхнул ей нутро, и тошнота подступила к горлу Эммы. Маргот, вздрогнув, проснулась, перекрестилась и устроилась, чтобы спать дальше.

Эмма тяжело сглотнула, пытаясь утихомирить свой желудок. Она снова попыталась подстроиться под ритм работающих веслами гребцов, но не преуспела в этом. Судно металось из стороны в сторону и вставало на дыбы, будто на него нападало речное чудовище. Что-то с громким скрежетом царапнуло его обшивку, отчего сердце Эммы оборвалось, и тут же на него обрушился дождь, косой колючий ливень, заставивший Эмму сжаться.