Королева
Шрифт:
Кому-то из старых знакомцев придется уйти — тому же Паджету, этой ядовитой жабе, Ричу!
А как с остальными?
Это не к спеху!
— Милорды, — промолвила я со сладчайшей улыбкой, — вы видите меня перед собой — простую девушку, Божью девственницу, руководимую нынче Им одним. Многолюдство порождает сумятицу — мне нужен совет, с которым я сумею сладить, маленький совет по моим скромным нуждам. И вскоре я его назначу.
К вашим услугам, милорды, я прибегну по мере надобности. Однако вам, сэр Вильям, — я шагнула к Сесилу и взяла его за руку, — я поручаю возглавить совет и, не щадя живота, трудиться на благо мое и моего королевства.
Я знаю — вы неподкупны и всегда будете руководствоваться соображениями полезности.
Знаю и то, что могу положиться на вашу деликатность, и обещаю вам свою. Разрешаю вам вести переговоры по своему усмотрению, здесь и за границей, с врагом и с другом, представлять меня во всех делах. Облекаю вас соответствующей властью.
Позже мой Сесил написал: «Тайны, сохраняемые меж принцессой и ее секретарем, можно уподобить нежному чувству влюбленных, скрываемому даже от друзей». Так оно и было: в важнейших делах государства, как в делах любви, в брачном союзе умов. Я знала, что его рассудительность, кропотливость, изобретательность, преданность мне не изменят. Теперь предстояло испытать его патриотизм — и мой…
Дом — начало всего: прежде наведи порядок в собственном доме.
Попивая сладкое золотое вино и жуя засахаренные вишни, я сражалась с новой непомерной задачей: кто будут мои приближенные дамы.
Первый шаг сомнений не вызывал: Кэт и Парри станут моими гофмейстеринами, обер-фрейлинами, хранительницами гардероба, августейших книг и безделушек, августейшего спокойствия!
Что до остальных…
— Вам надо окружить себя дамами, миледи, и обязательно самыми лучшими! — поучала Кэт, вполне освоившаяся со своей новой ролью. — Вот, например, леди Екатерина Грэй, кузина вашей милости, и леди Джейн Сеймур, дочь покойного лорда-протектора, леди Анна Рассел, дочь герцога Бедфорда, — все добрые протестантки, мадам, вполне достойные быть рядом с королевой.
Екатерина, кузина Екатерина — тощая бледная лисичка, точь-в-точь покойница Джейн, только без ее ума. Зато, надо полагать, с гонором, еще бы, ведь теперь она старшая в роду! Мало радости постоянно видеть ее рядом с собой, принимать ее услуги днем и ночью!
И все же теперь она — моя очевидная наследница; она при мне выполняла ту же роль, что я — при Марии. Лучше пусть будет рядом, под присмотром, чем невесть где и невесть с какими мыслями. Ладно, я согласна.
— Кэт…
— И другие ваши родственницы, мэм, хоть и дальние: свояченицы вашего кузена Генри, сына Марии Кэри.
Урожденной Марии Болейн.
Да, я не забыла Генри. Я покажу миру, что родная кровь — это родная кровь, добрая кровь Болейнов…
Кэт не унималась:
— У вашего двоюродного зятя, Фрэнсиса Ноллиса, есть две дочери, Леттис и Сесилия, от вашей кузины, дочери вашей тетушки Марии, и еще одна Мария — леди Мария Говард, дочь лорда Говарда, вашего двоюродного деда…
Как она их всех помнит?
— Довольно, Кэт! Теперь ты обер-фрейлина, вот и выбирай кого хочешь, лишь бы были молодые, здоровые, пригожие и стойкие в вере… Только папистских гадюк я рядом с собой не потерплю!
И это только начало. Предстояло еще разбираться с придворными и челядью, постельничьими и дворецкими, камеристками, лейб-гвардейцами и телохранителями…
А от Марии мне досталась чета придворных дураков — Вил и Джейн Сомерс, отцовские карлики, итальянский жонглер, две итальянские карлицы, Ипполита и Томасина, да еще арапчонок, наряженный, как мартышка, в широкие штаны и черную курточку с золотой мишурой…
Куда их всех деть?
Близилось обеденное время, и я чувствовала, что верный Сесил опять расхаживает в галерее со своими бумагами. Голова раскалывалась, в ушах звенело, все тело было натянуто, как струна. Коронация, казна, воинство и флот, Испания и Франция — волнами проносилось в мозгу. Но одна мысль господствовала над всеми.
Доскакал ли гонец до Норфолка? Из всех моих посланий европейским, монархам это — самое для меня дорогое, его везет гонец, посланный по моему личному приказу на самом резвом коне…
Сколько миль от Хэтфилда до Фрамлингхэма!
Когда его ждать?
Вечерний воздух лучился золотом и багрянцем, закат догорал, на небосводе проступила бледная облатка луны. Окрестный народ по-прежнему валил валом: кто предлагал товар, кто — услуги, кто пришел просто порадоваться вместе с нами. Но даже сквозь гул толпы я различила четкий, нарастающий звук, мерный четырехтактный топот мчащегося галопом коня.
А вот и он сам: огромный, безупречно-белый скакун с грохотом пронесся по дороге и одним прыжком, словно крылатый Пегас, перемахнул через ограду в парк. Лишь один человек в Англии может совладать с таким скакуном, отважиться на подобный прыжок…
А вот и он, в самую нужную минуту, о, Господи! Господи Боже, ведь это он, у моих ног, целует мне руки…
— Ваше Величество!
Он плакал: по его тонкому, красивому лицу текли слезы… из глаз, которых я уже не чаяла в этой жизни увидеть, разве что во сне…
Он стал старше — смуглее, серьезнее…
…это был…
…это был…
…это был…
Глава 2
— Робин!
Мой Робин.
В залог своей любви он привез мне дубовые листья (знаете ли вы, что его имя происходит от латинского robur — дуб?). Дуб — символ Англии, символ крепости, символ верности и несгибаемости!
А я давно придумала и мысленно пообещала ему придворную должность, идеальную должность для идеального наездника.
И на следующий день, когда я выехала в Лондон, рядом со мной гарцевал на белом жеребце новый смотритель королевских конюшен. За нами ехал Сесил, слегка огорченный тем, что его лошадка оказалась на двадцать дюймов ниже Робинова скакуна и моей длинноногой кобылы.
Нас провожала тысячная толпа, и чем ближе к Лондону, тем она становилась больше. А я сидела на золотисто-гнедой кобыле в лиловом бархатном платье, пышном, словно распустившаяся пармская фиалка, в венце из аметистов, с развевающимся на ветру золотистым шарфом, и рядом с двумя такими мужчинами чувствовала себя воистину королевой.