Чтение онлайн

— Нет! — отрезал Торфинн. — Я прикончу этого убийцу, где бы он мне ни попался.

Торир помотал головой.

— Я никогда не брал платы за человека, — сказал он почти печально, — и не возьму теперь.

Так закончился этот суд. (Гуннхильд показалось, что он тянулся бесконечно.) А потом король, она и ее братья вышли на свет молодого, только появившегося из-за горизонта солнца, ненадолго отделившись от всех остальных.

— Мне кажется, Гуннхильд, что твоя затея не удалась, — сказал Эйрик.

Она вся напряглась:

— А разве то, чего я хотела, было дурно?

— Оставим это. Что сделано, то сделано. Эйвинд, ты верно служил мне, а Ольв продолжает служить. Я не оставлю тебя. Ты должен уйти, но ты уйдешь с длинным кораблем, командой и известием от меня к моему датскому родственнику.

Эйвинд громко сглотнул, вытер рукой глаза и проговорил, заикаясь:

— В-в-всегда я останусь твоим че-человеком, господин, и… и твоих сыновей, которые наследуют те-тебе.

Может быть, ему удастся в том далеком будущем послужить им более удачно, подумала Гуннхильд.

Спустя не слишком много времени до нее дошло известие о том, что король Харальд Синезубый радушно принял в Дании Эйвинда и его спутников. Эйвинд был известен как один из лучших бойцов. Харальд Синезубый дал ему землю и поставил начальником над стражей, охранявшей побережье от викингов.

Но к тому времени она занималась уже совсем другими делами.

Конунг Харальд Прекрасноволосый ненавидел колдунов-сейдров. Эйрик относился к ним не столь сурово, но тоже нисколько не верил в подобные вещи. Гуннхильд знала, что так же относится к колдовству большинство наиболее знатных людей. И потому она никогда не рассказывала о своем пребывании в Финнмёрке больше, чем было необходимо. Она скорее всегда старалась дать слушателям понять, что эта была ошибка юности, которая могла бы привести к ужасным последствиям, если бы ее не спасли, пока не стало поздно. Да, она смогла узнать там несколько вещей, касавшихся главным образом лечения ран и болезней, но ничего кроме того, ничего такого, что могло бы представлять угрозу для любого человека.

Встретившись со старым королем, она заставила и его поверить этому. Ласковые речи, теплые улыбки, полные дочерней любви и восхищения взгляды, легкое покачивание бедер быстро покорили его. Что же касалось Эйрика, то он не спрашивал, какое применение она могла бы в том или ином случае найти своим навыкам, что бы они собой ни представляли.

По правде говоря, к настоящему времени она очень мало использовала свои знания: для предсказания и предвидения в очень узких границах, заговоры на доброе и худое, в воздействии которых она никогда не была уверена, приворотные чары, которые не позволяли любви Эйрика отвернуться от нее, — хотя Гуннхильд знала, что для этого более действенны мирские способы. Лишь во время первых родов ее душе удалось вырваться на волю; вероятно, потому, что последующие проходили намного легче. Когда ей доводилось надолго остаться одной — что бывало редко, — она готовила какие-то варева и изготавливала какие-то вещи, которые держала спрятанными ото всех. А иной раз в подобные часы одиночества она просто перебирала в мыслях свои знания, чтобы ничего не забыть, вспоминала танцы, заклинательные песни, рисованные знаки или же просто размышляла обо всем этом, пытаясь глубже проникнуть в понимание того, что некогда выучила. Ничего больше.

И вот внезапно эти знания ей потребовались.

Конунг Харальд, находившийся у себя в Викине, получил известие о том, что в Хёрафюльки есть некто, о ком с каждым днем все шире расходится слава волшебника. Этот человек — его звали Витгейр — предсказывал будущее, привораживал сердца дев к мужчинам, наводил и отводил порчу для тех, кто платил ему. Харальд решил, что, если он без всяких предварительных объяснений прикажет убить Витгейра, в той местности может возникнуть сильное недовольство. Поэтому он отправил туда гонца с приказом немедленно прекратить все колдовские занятия. Ответ, доставленный гонцом, был в стихах.

Король побелел лицом. Стихи — неважно, были они заклинанием или нет — обладали силой сами по себе. Они затрагивали душу.

Когда Гуннхильд услышала об этом, то сразу поняла, что произошло. Харальду напоминали о том, что Рёгнвальд Длинная Кость был одним из его сыновей от Снаэфрид, которая была ведьмой, если не хуже. В свое время он простил сыновьям их происхождение и сделал тех из них, кто еще оставался в живых, королями областей. Но Рёгнвальд сам взялся за изучение колдовства, достиг в нем могущества и собрал остальных вокруг себя. До отца почти не доходили известия об этом — мало кто был до конца уверен в том, что сын конунга занимается колдовством, а еще меньше народу осмелились бы сообщить об этом, — хотя жители Упланда, где он правил, все сильнее трепетали перед своим правителем. До сих пор Харальд закрывал глаза на поведение сына и знать ничего не хотел. А теперь ему в лицо бросили, что рядом с Рёгнвальдом Длинной Костью такие, как Витгейр, — просто комары, едва ли достойные того, чтобы их прихлопнули.

Конунг Харальд ничего не сказал. Однако вскоре он отозвал Эйрика в уединенную комнату, где никто не мог их подслушать.

Уже совсем стемнело, когда Эйрик возвратился в дом, предназначенный для него в этом отцовском имении. Войдя в спальню, он застал Гуннхильд бодрствующей. Полностью одетая, она сидела на высоком трехногом табурете и смотрела в пламя единственной зажженной лампы. Время от времени ее застывший взгляд поднимался вверх вслед за струйкой дыма, которая странным образом — ночь была почти безветренной — металась из стороны в сторону и извивалась. Тусклый свет отбрасывал слабый желтоватый отблеск лишь на лицо королевы. Вся комната была заполнена мраком, сливавшимся с теменью за раскрытым окном.

Когда она поднялась, шелест ее юбок прозвучал в окружающей тишине, как гром. Глаза ее, отыскивающие его взгляд, казались неестественно огромными, зрачки были расширенными, как у кошки, разгуливающей в темноте, белки мерцали.

— Мне кажется, что у тебя есть новости, — полушепотом сказала она.

Гримаса Эйрика нисколько не походила на улыбку.

— Ты отлично это знаешь.

— Не мог бы ты поделиться ими со мною?

— Что ж, все равно ты скоро все узнала бы. Я должен сделать одну вещь, которую сам давно желал. Конунг Харальд наконец принял решение. Завтра я собираю людей и получаю провизию, необходимую для трудного сухопутного путешествия. Еще днем позже мы отправимся, чтобы покончить с Рёгнвальдом Длинной Костью.

— Я… я предчувствовала это.

Во взгляде Эйрика мелькнула тень, впрочем, если у него и возникли вопросы, он решил не задавать их.

— Слишком долго он водит дружбу с троллями, — категорически сказал он. — Это открытый вызов нашему отцу. Будет лучше, если мы опередим его, что бы он там ни затевал.

— Я думаю, что это может иметь прямое отношение к тебе.

Эйрик кивнул:

— Если он будет жив, когда умрет наш отец, то может попытаться захватить верховную власть над всей Норвегией, которую отец хочет оставить мне.