Чтение онлайн

Этель. А я тебе сто раз говорила, что я не Ротшильд. Мне не у кого взять денег. Ты думаешь, что золото у меня в руках? А если бы и было? Значит, я должна тебе все отдать? Ты моя сестра, но теперь нет родства. Всякий живет для себя. Был бы твой муж умнее, дельнее, ты бы тоже достигла богатства. У меня есть люди поближе, чем ты. Спроси-ка, сколько стоит вести хозяйство. Сколько стоят слуги, лошади, конюхи? Сколько нужно для детей. И ничего не остается для других. Теперь мельница стоит, а когда мельница стоит, то все равно что мать умерла. Пропусти меня. Ты видела, моя Женечка плакала?

Маня. Я не уйду отсюда. Мне некуда идти. Лягу здесь и умру. Хорошо, нет родства. Пусть! Я не сестра, я просто бедная, несчастная женщина. Я пришла к тебе. Я оглядываюсь, и глаза не выносят блеска твоего богатства. Дома у меня холодно, в окнах стекол нет, со стен течет зеленая вода. Каждая вещь, которая здесь валяется, могла бы осчастливить меня на всю жизнь. Смягчи свое сердце. Взгляни на меня и на себя: мы ведь дети одной матери. Ты вся сияешь, а я худа, как загнанная лошадь, и годилась бы тебе в матери. Мои руки так высохли, что в них едва бьются жилы.

Этель. Кто же виноват? Плачься на бога. Пусть муж работает… Разве мой Давид отказывался когда-нибудь от работы? Никогда! Он всегда думал о том, чтобы делать деньги. Пусть твой муж тоже работает, пусть дети работают. Не жрите столько, не покупайте туфелек, шляпок, корсетов, и из этих копеек соберутся рубли.

Маня (мрачно). Пусть то, что мы тратим на шляпки, достанется моим близким и далеким врагам на всю жизнь.

Этель (сердито). Ты еще проклинаешь? Ты! Ничтожная! Как же иметь дело с такими людьми, как вы? Ты бы ведь меня зарезала. За что? Разве мы ограбили кого-нибудь? Что вам сделал Давид? Если его мельница кормит вас, то этим он плох? Кого Давид обидел? Всю жизнь он думает о вас. Из-за вас нет ни дня, ни ночи. А чем вы платите за это?

Маня. Прошу тебя… помоги мне.

Этель. У меня нет денег.

Маня. А я перебью все твои стекла. А я буду бегать по улицам и кричать: народ, смотрите, как Этель Гросман поступает с своей несчастной сестрой! (Исступленно). А я повешусь у твоих дверей.

На крик вбегает Гросман. За ним почтительно входит Герман.

Гросман. Что тут за крик? Кто это?

Этель. Это Маня. Она кричит, что ей плохо. Если нуждаешься в помощи, то разве такими словами требуют?

Маня (возбужденно). Вы, Гросман, мой шурин, а она моя сестра…

Гросман (в гневе затопал ногами). Вон отсюда!

Маня. Ну выбросьте меня. Вот это я хочу видеть. А ну возьмите-ка меня за плечи. Мне уже все равно. Ну, жирные звери, выбросьте меня!.. Разве вы люди? Эта женщина моя сестра! Собаку бы лучше мать родила.

Гросман (топает ногами). Вон, вон сейчас! Герман, что же вы стоите? Вытащите ее отсюда.

Герман (подходит к Мане, берет ее за руку). Идите отсюда. Вы ведь криком ничего не добьетесь.

Маня (вырывается из его рук). Разбойники! Я вам все стекла перебью в доме. Вы ведь пьете нашу кровь. Подождите, мы вам покажем, как пить. Ты, пусти меня… жирный зверь!

Этель. Пустите ее, Герман. (Бросает ей рубль.) На, подавись! Можешь уже проститься с мельницей.

Маня (глядит на монету, которая покатилась; поднимает ее с пола). Рубль! Богачка Гросман бросает голодающей сестре рубль! Чтобы один рубль остался от твоего богатства. Имеешь уже радости от своей Женечки? Подожди, подожди. Моя правда возьмет верх. Подождите, разбойники! (Быстро уходит.)

Герман присаживается скромно к столу и не поднимает глаз. Гросман взволнован. Заложил руку за спину и ходит по комнате.

Гросман. Вот положение еврейского богача. Он один, и всяких бедных родственников у него тысяча. Тому до зарезу нужны деньги, тот умирает с голоду. Этому найди службу. Воспитывай на свой счет десяток юношей и выдавай им стипендию. Благотворительные учреждения требуют пожертвований, и кто только хочет, расхищает твое состояние. Почему? Потому что ты еврейский богач. К русскому богачу никто не посмеет явиться с просьбами. А попробуй отказать – и ты разбойник!

Этель (робко). Выбрось ее уже из головы. Сегодня Яков опять приходил.

Гросман. Не хочу слушать об этом. Пусть идут к черту все Яковы!..

Герман (скромно). Надо было ей выбросить что-нибудь. Меньше собакой – меньше лая.

Этель. Но у меня нет столько денег. Пусть бы Давид дал мне сто рублей и сказал: эти деньги отдай сестре. Подумайте, Герман, сколько мне нужно ежедневно расходовать.

Гросман. У нее никогда нет денег, Герман. Дайте ей тысячу рублей, и через минуту она скажет: у меня нет денег.

Этель. Когда я получала от тебя тысячи?

Герман. Я не о Мане говорю. Я хотел только сказать, что теперь их не следует раздражать. Они и так голову потеряли.

Гросман. А я говорю вам, Герман, что плюю на рабочих, и на революцию, и на все. Я никогда и ничего не боюсь. Если бы они даже с ума сошли от первого до последнего – они ничего не получат. Не раздражайте меня. Этель. Дай ему хоть слово сказать. Вероятно, он знает, что говорит.

Гросман. Ты молчи. Не твое дело. Не вмешивайся…

Герман. Вы знаете, мадам Гросман, мою преданность вам. Вы меня вытащили из нищеты. И если бы вы сказали мне: Герман, бросься в огонь, я закрыл бы глаза и бросился в огонь. Верьте же моим словам. После той проклятой большой забастовки рабочие превратились в зверей. Во всем городе вы не найдете одного порядочного рабочего. Волнения и слухи и все, что происходит в эти проклятые месяцы, действует на них как огонь на порох. Они все ходят с глазами, налитыми кровью, и с сжатыми кулаками.

Этель (в страхе). Слышишь, что он рассказывает?