Чтение онлайн

Кое-кто из подчиненных попытался-таки робко возражать, но с ними Гопах Семивинвор вовсе не стал разговаривать. В результате его воля возобладала; впрочем, иначе и быть не могло. Работа началась на следующий день.

Однако непредвиденные проблемы неожиданно начали возникать почти сразу. Стропила, как оказалось, были соединены по коньку, а также присоединялись к колоннам и верхам стен очень сложным образом. Мало того, что замки были срублены каким-то совершенно никому не знакомым устаревшим способом, так еще и шипы входили в пазы под странными углами, как будто строители делали не дворец, а головоломку. Гопаху Семивинвору рабочие об этом почти не говорили, поскольку боялись гнева старика и страдали от его нервического нетерпения. А работа по разборке здания растянулась уже на вторую неделю, потом на третью… Гопах Семивинвор начал кричать на рабочих, что нужно всех их уволить и нанять людей помоложе, которые, может быть, будут лучше понимать, что нужно делать.

Во время разборки поломались концы многих стропил. Стенки необычных пазов полопались, и соединения оказались тем самым безвозвратно испорчены. Неожиданно обрушилась целиком одна из внутренних стен, и большая часть бревен оказалась переломанной. Пришлось посылать в Сиппульгар за заменой.

И все же в конце концов — хотя на это потребовалось целых полтора месяца — Летний дворец превратился в кучу бамбуковых бревен, значительная часть которых была настолько сильно повреждена, что уже не годилась для повторного использования. Обнажившийся фундамент, как выяснилось, был тоже сделан из бамбука, почти полностью уничтоженного сухой гнилью. Множество пазов и шипов креплений наружных стен под воздействием сырого воздуха мгновенно покоробились, как только соединения были разъяты, и теперь казалось очень сомнительным, что их удастся восстановить.

— И что теперь делать? — спросил Кижель Бусьяк; он вместе с Гопахом Семивинвором рассматривал изуродованный пригорок. — Как нам собрать это обратно? Господин, мы ждем ваших приказаний.

Но Гопах Семивинвор не знал, что нужно делать. Зато теперь ему стало ясно, что Летний дворец лорда Кассарна ни в коей мере не был простым сооружением, как это принято было считать.

А представлял собой сложную и причудливую постройку, эксцентричный шедевр некоего забытого, но тем не менее великого архитектора. И разборка причинила ему огромный вред. Лишь немногие из первоначальных деталей дворца можно было использовать для реконструкции. Оставалось лишь выстроить новый дворец — безупречную имитацию старого — от фундамента до крыши, с начала до конца. Но разве кто-нибудь из рабочих обладал необходимым для этого мастерством?

Он понял теперь, что под воздействием этого странного и непреодолимого давления в затылке, которое вовсе не было посланием от благой и добродетельной Хозяйки, разрушил Летний дворец, вместо того чтобы его разобрать. Зданию теперь невозможно было придать более благоприятную ориентацию. Никакого Летнего дворца просто больше не существовало вообще. Гопах Семивинвор осел наземь возле одной из куч — это были стропильные фермы, — закрыл лицо руками и разрыдался. Кижель Бусьяк некоторое время потоптался рядом, безуспешно подыскивая слова, но потом махнул рукой и побрел прочь.

Спустя некоторое время главный распорядитель поднялся. Он, ни разу не оглянувшись, уходил от разрушенного здания. Дойдя до края острова, Гопах Семивинвор долго стоял возле воды, уставившись невидящим взором в простор Большого озера. В его голове не было ни единой мысли. А затем он очень медленно пошел вперед, вступил в озеро и брел дальше, пока вода не сомкнулась у него над головой.

— Еще раз, госпожа, — скомандовал Септах Мелайн. — Дубинку к бою! Защита! Защита! Защита!

Келтрин быстро и энергично отвечала на каждый выпад оружия своего высокорослого партнера, всякий раз успешно угадывая, откуда он последует и подставляя свою дубинку на пути атаки. Впрочем, она не питала никаких иллюзий насчет своей способности выдержать любое реальное соревнование с этим великим фехтовальщиком. Правда, на это не могла надеяться не только она, но и кто угодно другой. Куда важнее было развитие ее навыков, а навыки эти развивались с замечательной быстротой. Признаком ее прогресса служило то, что Септах Мелайн теперь улыбался ей. Он видел в ней реальные задатки. Более того, он, казалось, проникся к ней симпатией, хотя всеобщая молва утверждала, что женщины интересуют его не в большей степени, чем валуны, валяющиеся в придорожных канавах. И поэтому после возвращения из Лабиринта он предоставил девушке редкую привилегию: стал давать ей индивидуальные уроки.

За те несколько недель, которые наставник провел в Лабиринте, участвуя в похоронах прежнего понтифекса и церемониях, сопровождавших возведение Престимиона на трон империи, Келтрин сделала все, что было в ее силах, чтобы не только не растерять полученные навыки, но и продвинуться вперед. В течение этого времени она разыскала нескольких учеников фехтовального класса Септаха Мелайна и заставила их заниматься с собою.

Некоторые, не пожелавшие принять всерьез такое из ряда вон выходящее явление, как присутствие женщины в фехтовальном классе, просто посмеялись. Однако нашлись несколько человек, которые, вероятно, лишь для того, чтобы получить возможность провести некоторое время в обществе привлекательной девушки, согласились пойти навстречу ее желанию.

В эту группу входил, в частности, Поллиекс, сын графа Эстотилопского. Он был чрезвычайно красив — действительно красивее всех юношей, с которыми Келтрин когда-либо была знакома, — и к тому же хорошо знал об этом. Он истолковал предложение Келтрин попрактиковаться в фехтовании на рапирах и дубинках как намек на предстоящее галантное приключение.

Но Келтрин в это время нисколько не интересовали романы и приключения с кем бы то ни было, к тому же безупречно очерченное лицо Поллиекса все равно было спрятано за сетчатой фехтовальной маской. Проведя с ним несколько тренировок, во время которых он раз за разом, не обращая внимания на выдержанные в практически одинаковых выражениях вежливые отказы, настойчиво уговаривал ее провести вместе с ним выходные дни, забавляясь катанием на зеркальных катках и другими развлечениями в городе удовольствий Большом Морпине, расположенном совсем неподалеку от Замка, она отказалась от общества Поллиекса и обратилась к Тораману Канне, сыну принца Сиринксского.

Он тоже был чрезвычайно привлекательным юношей — худощавым и изящным, с кожей оливкового цвета и длинными темными волосами. Впрочем, его красота была почти женского типа, и многие в Замке считали, что он принадлежит к ближайшему окружению Септаха Мелайна. Возможно, так оно и было, но Келтрин быстро выяснила, что он находил привлекательными и женщин или, по крайней мере, считал привлекательной ее.

— Держи оружие вот так, — сказал Тораман Канна, встав позади нее и подняв ее руку. И затем, поправив ее стойку, позволил своей руке неторопливо проехать по поверхности ее фехтовальной куртки и задержаться на правой груди. Она так же непринужденно сняла руку. Вероятно, юноша считал, что его высокое происхождение дает ему право на такие вольности с большинством особ женского пола. Вторая совместная тренировка не состоялась.

Аудхари Стойензарский не доставлял ей подобных неприятностей. Крупный юноша с лицом, густо усыпанным веснушками, был совершенно нормальным, во всю меру своего возраста интересовался женщинами, но встречался с Келтрин в тренировочном зале ради фехтования, а не для флирта. Келтрин уже раньше успела уяснить для себя, что он самый умелый фехтовальщик из всех учеников Септаха Мелайна. И потому, день за днем скрещивая с ним клинки, она поставила задачу как следует прояснить для себя главную тонкость искусства Септаха Мелайна — как делить каждое мгновение на части, а затем подразделять их на более дробные фрагменты и так далее, вплоть до того уровня, на котором течение времени покажется замедлившимся и можно будет провести свое действие во время паузы, отделяющей каждый предельно короткий момент от следующего, добиваясь таким образом верного ответа на действия противника, а порой и предупреждая их. Это было далеко не простым делом. Но Аудхари, естественно, не был таким феноменальным, никем не превзойденным фехтовальщиком, как Септах Мелайн, и потому, благодаря самим изъянам в его технике, Келтрин смогла заметно продвинуться в изучении метода.