Чтение онлайн

Ритуал первого обнюхивания представлял большую важность, так как в дальнейшем собакоморда относилась к гостю с гораздо меньшей настороженностью и без прямого приказа хозяина ни за что не вцепилась бы тому в глотку.

Чоппи с видимым подозрением понюхал ладони Скалозуба, лизнул средний палец, затем звучно чихнул. Обойдя гнома, собакоморда заинтересовалась открытой лодыжкой. Скалозуб старался не дёргаться, несмотря на сильную щекотку, вызываемую влажным носом любознательного четвероногого.

Внезапно он понял, что псина мочится на него.

– Эй, ты чего творишь?! Пошла вон, тупая собака! Сука! Фу-у-у! Фу-у-у!!! Фомлин, убери её от меня!

Однако хозяин пса, Пастырь и Бойл вместо помощи зашлись безудержным смехом.

– Видно ты так долго стоял столб-столбом, что Чоппи не почувствовал разницы! – Дедушка не мог упустить шанс проявить своё остроумие. – Чоппи, не ссы на дядю, ха-ха-ха!

Скалозуб тщетно пытался вытереть ногу о землю, забыв о недавнем чувстве физического дискомфорта и усталости.

– Какой ты оказывается брезгливый у нас, Безбородый! – Фомлин наконец унялся от смеха. – Ты бы так шустро ногами передвигал, когда мы сюда шли, а то тащили тебя всю дорогу точно мешок с барахлом!

Теперь Скалозуб чувствовал себя пристыженным вдвойне.

– Ладно, всё равно тебя надо как следует отмыть и переодеть, а то несёт как от нужника! – староста снова посерьёзнел. – К тому же отныне ты стал свой в доску для нашего четвероногого друга! Верно, Чоппи?

Собакоморда игриво запрыгала между гномами, будто соглашаясь с хозяином. Четверо товарищей вошли в жилище, которому предстояло стать общим домом для всех.

Неуверенно переступив через порог, Скалозуб оглядел просторную общую комнату. По сути, кроме пары табуреток, скамейки и большого стола смотреть было решительно не на что. Никакого камина и прочей роскоши тут, само собой, не присутствовало. Практического смысла в открытом очаге всё равно никакого, а от строительства в чисто декоративных целях, ради экономии, нередко отказывались даже члены Домов. Да и не все находили в светлокамнях, имитирующих пламя огня, эстетическое удовольствие. По прямому же назначению, то бишь для обогрева и приготовления пищи, гномы эксплуатировали массивные закрытые печи со сложной системой дымоотвода.

Существовала, однако, легенда, что до Рокового дня в доме каждого уважаемого гнома стоял камин, в котором горели дрова. Может так оно когда-то и было, но теперь в качестве топлива оставшиеся в изоляции гномы могли использовать лишь одно доступное средство, хоть и имеющееся в избытке – каменный уголь. На его растопку шибко не налюбуешься. Если, конечно, не хочется вычищать потом от пыли и сажи весь дом, вдобавок дыша страшной вонью. Пещерные карликовые деревца никто в качестве топлива никогда не использовал. Те росли слишком медленно, а потому древесина ценилась и использовалась преимущественно для изготовления инструментов, мебели, да бумаги для многочисленных бюрократических процедур.

Вошедший последним Чоппи лениво разлёгся на подстилке рядом с дверью, положив длинную морду на скрещенные перед собой лапы. Фыркнув, собакоморда «уставилась» мутными слепыми глазами на собравшихся в гостиной товарищей.

Сидевший на пошарпанной скамье Хиггинс, который добрался до дома раньше остальных, неуклюже привстал, приветствуя Пастыря.

– Хиг! Старый пройдоха! Как же давно я не видел тебя, ух! – старики душевно обнялись, хлопая друг друга по спинам. – Ещё не развалился, а? Выглядишь очень уставшим. Сколько раз я тебе говорил себя поберечь, что ж тебе вечно неймётся?! Прошло время лихой нашей молодости, пора угомониться уже, понимаешь?

Хиггинс лишь добродушно улыбался, слушая очередную нравоучительную тираду от Дедушки.

– А ты, я смотрю, как будто и не стареешь вовсе, дружище. Такое представление учудил! Планировал или импровизация? Колись, давай, тут все свои.

– Ну ты даёшь, Хиг! Не знаешь что ли меня? Конечно, большую часть продумал заранее. Но и без спонтанности не обошлось, – пророк подмигнул Скалозубу. – А твой ученик не столь уж пустоголовый, видал, как заливал у всех на глазах? «Простите меня», «я так раскаиваюсь», – тонким голосочком передразнил Дедушка, – так искренне, что его самого чуть на слезу не пробрало, ха!

Скалозуб встал посреди гостиной как вкопанный, ошарашенно слушая непринужденный разговор двух стариков про его покаяние.

– Эй! Чего застыл, Безбородый? Закрой рот и марш принимать водные процедуры! Давай-давай, у меня аж дыхание от вонищи твоей перехватывает! – Пастырю, похоже, было всё равно где выступать, перед толпой в центре площади или перед парой гномов в Праотцом забытом доме в трущобах. Старик был артистом до самого мозга костей, а потому не мог упустить случая продемонстрировать своё актёрское мастерство.

Фомлин жестом указал Скалозубу следовать за собой.

– Пойдём. Обсудим всё позже, – увидев, что Скалозуб по-прежнему стоит, не отрывая взгляда от Пастыря, хозяин дома вздохнул. – Не волнуйся, успеешь ещё наговориться и наслушаться. Эти два старика все уши тебе прожужжат, поверь, я знаю о чём говорю.

– Ну-ну, попрошу относиться с должным почтением к мудрецам! Вам, молодежь, ещё учиться и учиться, пользуйтесь, пока есть возможность, – Дедушка важно надулся. – А теперь прочь с глаз моих, пожалейте мой бедный носик!

Отвернувшись от зажавшего нос и отгоняющего гномов прочь от себя брезгливым жестом пророка, Скалозуб зашагал следом за старостой.

Фомлин, не проронив больше ни слова, провёл его мимо кухни, где вовсю порхали над приготовлением ужина две гномихи преклонного возраста. В животе заурчало. Войдя в малюсенькую умывальную комнату и удостоверившись, что лохань до краев наполнена водой, хозяин дома удовлетворённо кивнул:

– Ополоснись пока тут. Доколе от тебя несёт как от дикого орка, нет смысла топить баню. Вряд ли кто-то захочет париться, задыхаясь от ядрёной вони, – Фомлин чуть поколебался – Извини уж за прямоту, но раскочегаривать парилку ради тебя одного слишком хлопотно.