Чтение онлайн

— Ничего, оставь меня, — пробормотал он.

Он отослал слугу раздраженным жестом и нехотя встал с кресла. Несмотря на тяжелые ежеутренние тренировки, он чувствовал, что его силы убывают, подточенные долгими ночными бдениями. С некоторых пор он начал иногда засыпать, и его призывали к порядку его товарищи.

Его взгляд задержался на форштевне города, вздымавшем брызги. Глаза Тараска освещали путь Анкилы оранжевым светом. Он любил этот свет, его медовые отблески, то, как он прогонял тени, высвечивая пену волн. Он распрямил плечи и вдохнул воздух открытого моря, чтобы взбодриться.

За его спиной вдруг раздались шаги.

— Мэтр шейистен!

Он узнал голос Оума, своего верного слуги. Он обернулся и нахмурил брови, заметив испуганное выражение его лица.

— Ну?

— Вас просят, господин. Как можно быстрее!

— Успокойся.

Приказ подействовал на подростка как удар кнута. Он застыл и, судорожно сжав руки, глухо добавил:

— Алтахума пробуждается.

Эти два слова произвели в Муцу радикальную перемену. Томность, овладевшая им после ужина, исчезла и уступила место холодной решимости. Эта смена настроения отразилась и на его лице. Оно побледнело, а его черты затвердели.

— Совет предупрежден? — сказал он с внезапной хрипотцой в голосе.

— Они уже в пути, мэтр.

— Я пойду один. А ты иди во дворец и жди моих указаний.

Шейистен начал спускаться по извилистым лестницам, ведущим к Алтахуме. Минуя коридоры, мостки, он шел, сжав губы, не глядя на воинов, открывавших перед ним тяжелые двери, защищавшие святилище верховного вождя.

Алтахума пробуждается… Эта фраза раздавалась в его сознании как похоронный звон, словно говоря, что все его страхи были обоснованы. Пробуждение Алтахумы сулило огромную опасность для Тараска и для всего города.

С мрачным видом он вошел в центральный ствол. Туда можно было проникнуть только через вершину, через круглую террасу со сферическим куполом, обрамленным пегасийскими витражами. В этой комнате, лишенной всяких украшений, находились тумы — элитная охрана, подчинявшаяся только верховному вождю. Несмотря на спешку, Муцу добровольно подвергся тщательному осмотру. Воины, непреклонные и молчаливые, всегда действовали одним и тем же способом. В то время как часть их оставалась в стороне, другая окружала посетителя. Когда тумы сомкнули круг, шейистен задрожал, почувствовав, как кинжалы касаются его тела, хотя он и привык к этому ритуалу. Чтобы позволить Муцу следовать дальше, тумы должны были несколько раз кольнуть его тело, это позволяло уловить малейший признак Харонии. Ему был знаком этот ритуал, основанный на учении, названном акупунктурой, о ценности которого он был хорошо осведомлен. Кинжалы, задействованные в ритуале, на самом деле представляли собой странную рыбью кость, тонкую как игла, зафиксированную в ладони воина. Он закрыл глаза и сосредоточился на том, что предстояло сделать, а иглы пронзали ткань его туники и протыкали кожу. Несколько раз ему приходилось сжимать губы, чтобы не вскрикнуть от боли. Обычно этот досмотр был безболезненным. Неловкость тумов выдавала их волнение.

Досмотр закончился без дополнительных формальностей. Тумы отстранились, давая ему пройти, и Муцу, с напряженными донельзя нервами, углубился в ствол Алтахумы.

Эти места неизменно завораживали его. Ствол был колодцем, погружавшимся в плоть Хранителя до самого мозга. Узкие коридорчики обозначали пять лестничных площадок, которые нужно было преодолеть, чтобы добраться до основания здания, соединенных друг с другом ступеньками из белого мрамора. В каждом коридорчике находились книжные полки, где располагалась память Хранителя, записанная шейистенами. Склонившись над балюстрадой, Муцу задержался на секунду, чтобы оценить ситуацию.

Обычно в этом уголке всегда кипела деятельность. Жрецы сновали туда-сюда, от одного коридорчика до другого, писцы без устали строчили в священных книгах, а со дна доносились псалмы Алтахумы, определяющие судьбу Анкилы, седьмого города Тарасков.

Теперь же над священным стволом царило тяжелое молчание. В самой глубине, освещенная лампами с закрытыми колпаками, блестела бирюзовая вода, в которой находился овальный мозг Тараска. Он был расположен вертикально в черепе создания и лишь немного выступал над поверхностью воды. Муцу с облегчением вздохнул, заметив медленное биение органа, от которого поверхность волны покрывалась кругами.

Наконец он перевел взгляд на Алтахуму. Его бесплотное тело выступало на уровне пояса в виде продолжения мозга, куда он неуклонно погружался вот уже двадцать долгих лет. От кожи Алтахумы остались лишь лохмотья, которые под действием влажности отслаивались словно кожура. Его кости до такой степени деформировались, что его грудная клетка напоминала латы, избитые невидимыми молотками. Его плечи поникли, а рахитичные руки повисли вдоль тела, будто длинные корни. Его руки оставались незаметными под поверхностью волны. Лицо же было похоже на гнилой фрукт, опухшую плоть, в которой живыми оставались лишь глаза — их вырождение пощадило. Бледно-зеленые, влажные, они выражали тоску и экстаз. Несмотря на невидимые усилия Хранителя поддерживать в нем жизнь, мужчина страдал от каждого вздоха, вырывавшегося из его омертвевших губ.

Муцу еще не знал, стоило ли приносить такие жертвы, чтобы разделить с Хранителем душевную жизнь. Как и все шейистены, Муцу сначала был писцом, обязанностью которого было скрупулезно отмечать малейшие звуки, раздающиеся в колодце. Хрипы, рыдания, вздохи — ничто не должно было ускользнуть от его внимания. Такие бдения рядом с человеческим страданием подтачивали даже самые стойкие характеры. Некоторые впадали в меланхолию, другие оставляли лишь несколько прощальных слов в регистре, прежде чем сгинуть в воде. В этот момент воспоминание о них словно тень витало над собранием, ошеломленным вестью о пробуждении верховного вождя.

Пробуждение…

Алтахума пробуждался после двух столетий гипнотического сна, после состояния транса, необходимого для его выживания возле Хранителя. Только измерение мечты обеспечивало ему необходимое пространство, чтобы не сойти с ума. Таким образом, он жил в измерении, принадлежавшем ему одному, храня тайну двух навеки соединенных душ, которые иногда предвещали судьбу Анкилы.

Муцу положил руку на перила лестницы, ведущей к нижним коридорам, и, ощущая комок в горле, начал спускаться. Шейистены хранили молчание, их взгляды были прикованы к глубинам колодца. Впервые писцы прервали свой труд, чтобы приникнуть к перилам.

Три локтя отделяли поверхность волны от уровня последнего коридорчика. С этого расстояния Муцу совершенно точно различал лицо Алтахумы. До последнего момента он думал, что смятение последних дней могло послужить причиной ошибки коллег. Но этот взгляд не оставлял сомнений. Взгляд верховного вождя не был более устремлен на невидимый горизонт грез. Он смотрел на него.

Муцу с ужасом ощутил, что ноги перестали его слушаться, и вцепился в перила. В течение семи лет он бодрствовал над спящим призраком. Теперь его глаза скрестились со взглядом человека.