Чтение онлайн

С бесстрастным лицом выслушивал султан последние новости иерусалимского двора, которые доставляли ему вездесущие армяне. Вести эти не содержали в себе ничего особо занимательного.

Король с королевой блистают красотой – и это, пожалуй, все, что можно о них сказать. Королева только и думает, что о нарядах да о празднествах, а король не выходит из воли великого магистра тамплиеров. Тот вертит юным Лузиньяном, как хочет, и Жерар де Ридефор стал ныне едва ли не первым лицом в государстве.

– Беда от него королевству! – говорил Саладин, наслышанный о неблаговидных делах великого магистра.

Возмутительные известия сообщали также о жизни отцов церкви, о самом патриархе… Старики-епископы, как и старые рыцари, поумирали, новое же поколение совсем не походило на своих достойных родителей. Молодые люди не знали, что такое долг и чувство ответственности, и хотели лишь одного: повеселее и полегче прожить на белом свете.

– Клянусь Аллахом, это королевство развалится само по себе! – решил в конце концов султан.

Так он, должно быть, и продолжал бы наблюдать за происходящим в Иерусалиме со стороны, если бы не очередная, неслыханно наглая выходка неукротимого Ренальда Шатильонского.

Владетель Кир-Моава вновь вторгся с вооруженным отрядом на земли Саладина и захватил богатый караван, направлявшийся в Мекку. Среди паломников находилась родная сестра султана. Ее, как и всех остальных, привязали к длинной веревке, и вереницу пленников погнали в Кир-Моав; несчастная была так напугана, что умерла прямо на дороге.

Узнав об этом, поднялся в справедливом гневе весь род Айюбов. Мужчины явились к Повелителю Правоверных, требуя отомстить и покарать виновного. Салах-ад-Дин отправил в Иерусалим новое посольство, добиваясь, чтобы король удалил обидчика от границы. Однако послы опять вернулись ни с чем…

– Клянусь Аллахом! – воскликнул тогда султан. – Поистине потомки будут называть меня не иначе как Салах-ад-Дин Терпеливый! Но тетива моего терпения лопнула. Довольно унижений! Да протрубят боевые трубы: смерть франкам! И да будет таков наш клич в этой войне!

– Смерть франкам! – радостно подхватили его родичи. – Смерть франкам! Пусть стервятники разнесут по пустыне их кости! Пусть исчезнет их след на этой земле!

Война! Война! Со всех сторон спешат к Дамаску верные сыны Пророка. Мамлюки из Египта, янычары из Багдада, мавры с верховьев Нила. Точно реки в море вливаются их потоки в войско султана. Сотню лет не видели эти края такой мощной армии, но ныне оживает память о минувших днях.

Война! Война! Священный джихад! Да сгинут неверные! Смерть франкам!

В Иерусалимском королевстве забили тревогу. Долготерпение султана усыпило бдительность баронов. Плохо зная Саладина, они и вправду уверовали в то, что султан их боится. Ведь они раз от разу все больнее задевали его, а он как будто не замечал их вызова. Подобную невозмутимость султана рыцари объясняли страхом: сами-то они никогда не упускали случая подраться!

Только сейчас им стало приходить в голову, что, пожалуй, не стоило попусту дразнить Саладина, что надо было получше принять его послов. Теперь же у границ королевства стоит больше чем двести тысяч его войска… Да хранит Господь Святую землю!

Отовсюду спешат в Иерусалим рыцари. Раймунд из Триполи привел свои железные полки. Боэмунд Антиохийский прислал старшего сына Раймунда с большим отрядом. Госпитальеры, отринув привычную для них скупость, пожертвовали для набора войска дары, поднесенные их ордену Генрихом Плантагенетом.

В итоге, после того как в столицу были стянуты гарнизоны из всех замков и крепостей, в Иерусалиме собрались две с половиной тысячи рыцарей да двадцать тысяч пехоты. Таковы были силы христиан.

Ах, если бы во главе войска встал бывший регент королевства! Но об этом нечего и мечтать. Оба великих магистра, которые вечно грызутся друг с другом, тут, объединенные ненавистью к Раймунду, князю Триполи, выступают заодно. Они убеждают королевскую чету, что Раймунд, возглавив войска, прогонит Вита с Сибиллой и объявит себя королем. Это возымело ожидаемое действие.

Сибилла, подстрекаемая вдобавок матерью и патриархом Ираклием, настаивает, чтобы муж сам вел армию на врага, как и подобает королю.

Вит Лузиньян – военачальник?! Немыслимо! Однако напрасно бедняга отбивается, объясняет, что он не полководец, что ничего не понимает в военном искусстве. Сражаться он умеет. Командовать – нет!

Сибилла не уступает. Король обязан вести войско, твердит она. А что он неопытен – не беда! Великий магистр будет рядом – и подскажет, и поможет…

О да! Великий магистр поможет…

Движущиеся со всех концов страны отряды собираются в оазисе Сефория. Это тенистая долина, богатая водой и пастбищами для лошадей. Менее двух дней пути отделяет ее от Тивериады, на которую скорее всего и обрушится первый удар Саладина.

По воле короля – ибо король иногда выражает-таки свою волю – при войске находится патриарх со Святым Крестом. Он недоволен.

– Великий грех, – повторяет он, – трогать с места и подвергать опасности священные реликвии!

Год 1187, первые дни июля. В эту пору в Святой земле всегда стоит нестерпимая жара, такая, что кажется, будто само небо пышет зноем. В раскаленном воздухе висят клубы сухой пыли. Из Тивериады прибывает гонец, присланный женой Раймунда Эхивией. Саладин уже подступил к городу и осадил его. Сарацин несметное множество, они заняли берега Тивериадского озера – и все равно не поместились, часть осталась в горах. Княгиня Триполи и Галилеи заперлась с сыновьями и всеми своими рыцарями в крепости и готовится к обороне.

– Храбрая моя старуха! – восхищенно восклицает Раймунд.

В королевском шатре собирается совет баронов. Великие магистры, на удивление единодушные, и король предлагают идти на помощь Тивериаде.

Раймунд теребит свои длинные усы.

– Послушайся я зова сердца, – говорит он, – я первый бы кричал то же самое. Ведь в Тивериаде окружена моя семья! И все же я не советую покидать Сефорию. Здесь у нас есть вода и корм для лошадей, а на всем пути в Тивериаду – ни одного колодца…

– Напоим коней в Тивериадском озере! – отмахивается Жирар де Ридефор.