Чтение онлайн

Раймунд III был высок и худ. От своего знаменитого деда, графа Раймунда де Сен-Жиль, владетеля Тулузы, он унаследовал резко очерченное лицо с большим орлиным носом – однако порывистый дедовский нрав ему не передался. Князь Триполи, сдержанный, рассудительный и осторожный, никогда не терял самообладания. В молодости, подобно многим крестоносцам он провел несколько лет в неволе у мусульман и многому там научился. Для людей неглупых и восприимчивых к новому, к каким принадлежал и Раймунд, пребывание в арабском плену становилось отличной школой жизни. Сарацины не обращали пленных рыцарей в рабов, а обходились с ними вполне по-дружески. Зачастую эта дружба сохранялась и в дальнейшем.

– Но что, мой мальчик, – с порога произнес Раймунд. – Новая забота свалилась тебе на голову?

– Такая беда! Видно, меня преследует злой рок, – пожаловался Балдуин. – Что мне делать?

– Рок тут ни при чем. Уж я дознаюсь, кто оказал нашему королевству такую услугу!

Балдуин широко открыл глаза.

– Вы полагаете, дядя, что кто-то… что это не случайно?

– Только дитя может поверить в случай! Случайностей вообще на свете не бывает, запомни на будущее, мой мальчик. Случайно! Но пока что рано об этом говорить. Надо разузнать побольше. Давай подумаем, что нам теперь делать.

– У меня такое чувство, будто земля уходит из-под ног. Не могу сосредоточиться, не могу привыкнуть к мысли…

– Не надо преувеличивать, – с напускной суровостью повторил Раймунд. – Подберем Сибилле другого мужа – вот и все…

– Она беременна. Если родится мальчик, можно будет сына Монферрата объявить наследником престола, а до его совершеннолетия вы, дядюшка, возьмете бразды правления в свои руки. Для королевства это наилучший выход.

Раймунд невесело рассмеялся и принялся мерить шагами королевскую опочивальню. Запыленные сапоги оставляли на темном ковре светлые следы.

– Наилучший выход, говоришь? Конечно, я сумею править не хуже многих. Но об этом нечего и думать. Сам знаешь, тамплиеры ни за что не согласятся. Великий магистр готов сожрать меня живьем. Взбунтует остальных, поднимется вой: по какому праву?! Почему не этот паяц Куртене, почему не королевские сестрицы? Они всех ближе трону! И что ты на это скажешь? Я знаю, закон – что дышло, но нам с тобой такие игры не к лицу. Понимаешь? Единственное, на чем еще кое-как держится наше королевство, – это закон. Если мы начнем вертеть им туда-сюда, другие тотчас же последуют нашему примеру. Бароны только того и ждут. Со времен Готфрида королевская власть у нас передавалась по линии ближайшего кровного родства, и нам этот порядок нарушать нельзя. Подумать страшно, какую это может вызвать смуту… Да хранит Господь Святую землю! Не буду строить из себя скромника: я желал бы стать королем и смог бы им быть… продолжить дело, начатое Балдуином III и твоим отцом… Но я не хочу ломать заведенный порядок, а законных прав на трон и даже на регентство у меня слишком мало.

– Но вы же правили за меня, когда я был ребенком?

– Девочки тогда были так малы, что их в расчет не принимали.

Раймунд возбужденно расхаживал взад-вперед по опочивальне. Корона! Корона, некогда завоеванная его дедом, но так и не доставшаяся внуку, манила его. Но в отличие от деда князь Триполи умел обдумывать и взвешивать свои поступки и несбыточных надежд не питал. Хватит у него сил, чтобы сокрушить храмовников, привести к покорности баронов и установить новый порядок? Нет, не хватит. Так лучше об этом и не помышлять, а сидеть себе спокойно в Триполи да присматривать за Галилеей и Тивериадой, что достались ему в приданое за женой.

Балдуин, следя за дядей удрученным взглядом, жалобно проговорил:

– Раньше, чем через год, Сибиллу замуж не выдашь. Пока разродится, пока траур отбудет… А я еще год не выдержу: со мной совсем худо! Я так мечтал, что избавлюсь наконец от власти и затворюсь с моей бедой в монастырской келье, чтобы в покое молить Бога о скорой смерти… А теперь вот снова принимайся за дела! Давно уже и лекари и братья-лазариты советуют мне бросить все это – и пускай, мол, оно катится, куда хочет… Но не дай мне Бог поступить по их совету! Ведь я помазан на царство, я державу свою крепкой и устроенной получил от отца, и никак, никак нельзя допустить, чтобы она при мне погибла. Я обязан в целости и сохранности передать королевство своему преемнику!

– Будь я холост, взял бы я твою сестру замуж – и дело с концом, – объявил, останавливаясь, Раймунд. – Но я женат, не бросать же мне мою почтенную Эхивию, да и Сибилла не захочет такого старика в мужья… А такого, как Монферрат, с тремя королями породненного, нам уже не найти. Я тут по дороге перебрал в уме всех европейских принцев. Или пустозвоны вроде Филиппа Фландрского, что сюда паломником заявился, или сплошная мелкота. Притом пока-то он прибудет, пока у нас пообвыкнет – пройдут годы. Нет, на чужаков нечего и оглядываться. А из здешних я одного только подходящего вижу…

– Ибелин из Рамы? Я тоже про него думал.

– Да, Ибелин. Надо как можно скорее договориться с султаном и выкупить его. Даже если придется в долги залезть или запустить руку в церковную казну, Ибелина мы должны вернуть. А ты годок еще как-нибудь переможешься. Черт возьми! С проказой иные люди живут дольше здоровых…

– Ну, я-то долго не протяну – к счастью… А Ибелина мы выкупим! Может, дело еще как-то поправится. Хотелось бы в это верить, а не верится. Не верится – и все тут… Мне иногда кажется, что над нами тяготеет проклятье, что Бог от нас отвернулся. Я не потому это говорю, что болен: не обо мне речь. Подумайте – королевство наше существует всего семьдесят восемь лет, а я уже седьмой по счету король! В других же землях монархи сидят на троне лет по двадцать, а то и по тридцать. Господь им посылает и здоровья, и сил – а нам нет. А неурядицы наши, а распри, а своеволие баронов! Главное же – это оскудение веры. У нас только паломники и чтут по-настоящему Гроб Господень, а мы про него редко вспоминаем. Как подходит опасность – воздвигаем перед воинством Святой Крест, но и тогда свары не прекращаются… Зло вокруг множится, а корень его в нас самих! Беседовали мы об этом недавно с архиепископом Вильгельмом… Он полагает причиной то, что мы завладели Святым Гробом, а святыней владеть нельзя. Считает, что Иерусалим должен быть ничьим, а просто доступным каждому для молитвы, что не нужен ему земной владыка – один лишь Царь Небесный должен в нашем городе властвовать…

Раймунд, поначалу слушавший племянника с вниманием, под конец его речи зевнул и заметил:

– Архиепископ рассказывает ученые сказки. Будь ты здоров, ты сам бы им посмеялся. Хворому, конечно, ничего, кроме дум, не остается, вот ты с больного ума и надумываешь… Зло у нас множится? А где бывает иначе? Иерусалим объявить ничьим? А кто его будет охранять, от разбойников защищать, следить, чтоб люди друг друга не перегрызли? Разве что с земли его забрать да поставить на облаках! Но тогда как же его сделать доступным?

– Можно окружить его стражей и с оружием в город никого не пропускать, – предложил Балдуин.

Раймунд досадливо отмахнулся.

– Только безоружных пускать? А ногти? А зубы? А кулаки? Кому надо, те и без мечей обойдутся – станут побивать друг друга камнями! Нет, мой мальчик, все это пустые бредни. Люди есть люди, они мыслят и действуют по земному, иначе и быть не может. Конечно, в королевстве нашем живут не ангелы, но ведь сам Бог сотворил нас человеками, а не ангелами, и с этим ничего не поделаешь. Мы прогнали неверных, мы блюдем Гроб Господень, чтобы паломники могли спокойно молиться в Святой земле: разве мало в этом заслуги и чести? Наше дело – сохранить то, что мы имеем…