Чтение онлайн

За двести миль от покачивающегося на тихой воде «Победителя Фафнира» еще одна группа людей пристроилась на ступеньках темной лестницы, уходящей глубоко внутрь горы.

– Похоже, завтра он ворвется сюда, – сказал один из них.

Генерал кивнул, соглашаясь.

– Сегодня у них были большие потери. Завтра они подтащат свою гигантскую катапульту чуть поближе, сначала разделаются с нашей внешней линией оброны, потом определят прицел. Рано или поздно камень попадет в главные ворота, и толпы атакующих ворвутся внутрь. Мы, конечно, засядем за баррикадами, но… – Последовало столь любимое галлами пожатие плечами, едва видное в неверном свете свечи.

– Если завтра на рассвете мы сдадимся, может быть, удастся с ними договориться, я слышал, что император Бруно милостив; возможно, они потребуют только принести присягу, которую мы с чистой совестью сможем нарушить, тогда…

Испуганно бормочущий голос был оборван свирепым жестом.

– Сейчас не время обсуждать, что будет с нами – принесем ли мы ложную присягу, умрем ли, останемся ли живы, – заговорил первый голос. – Важно, что будет со священными реликвиями. И коль скоро император уверен, что они здесь – а он уже в этом уверен, поэтому он осадил нас, – всякого, кто завтра уцелеет, будут пытать, пока тот не расскажет все, что знает.

– Попробовать вынести реликвии? У врагов выставлено охранение. Но наши горцы смогут пробраться через расщелины Пика.

– С книгами и записями – возможно. Но градуаль, – в его западноевропейском произношении это прозвучало как «грааль», – они вряд ли унесут.

– Вынесем этим путем остальные реликвии. А грааль просто выбросим за стены. На нем нет золота, нет никаких следов поклонения, которые оставили бы католики. Враги ничего не поймут. Позже наши братья подберут его.

Последовало долгое молчание.

– Слишком рискованно, – проговорил первый голос. – Грааль может затеряться среди камней. А тот, кого мы назначим забрать его, может погибнуть, может не выдержать пыток и признаться.

– Нет. Что мы должны сделать, так это оставить его здесь, в горе. Вход сюда известен только нам и нашим perfecti, совершенным братьям, находящимся снаружи. Император не сможет срыть гору. Он никогда не найдет вход – если кто-то ему не скажет.

– Из нас не скажет никто, – откликнулся один из его товарищей.

Внезапный блеск в свете свечи, удар, прервавшийся крик… Двое аккуратно опустили на пол тело того, кто предлагал сдаться.

– Пусть душа твоя отойдет к Богу, брат, – сказал один из убийц. – Я все равно люблю тебя как брата. Я не хотел, чтобы ты подвергся испытанию, которого мог не вынести.

Первый голос продолжал:

– Итак, с этим ясно. Реликвия должна остаться здесь. Все те из нас, кто знает о существовании лестницы в горе, должны умереть. Ведь ни один человек не может быть уверен, что выдержит запредельную боль.

– Разрешено ли нам умереть в бою? – поинтересовалась одна из темных теней.

– Нет. Удар по голове, покалеченная рука – любого могут взять в плен против его воли. Мы могли бы умереть позже, после endura, но это может оказаться слишком поздно. Увы, у нас нет времени на endura. Один из нас поднимется по лестнице и скажет капитану Маркабру, чтобы тот завтра утром постарался заключить самый выгодный мирный договор для тех наших бедных братьев, которые imperfecti, несовершенные. Затем этот брат вернется сюда. И мы вместе выпьем по священному глотку из чаши Иосифа.

Послышался гул удовлетворения и согласия, в темноте над столом пожимались руки.

Часом позже молчаливые совершенные братья услышали шаги своего товарища, спускающегося вниз по лестнице, чтобы вместе со всеми выпить отраву. В темноте раздался последний возглас:

– Возрадуйтесь, братья, ибо мы стары. А что спросил наш основатель Никодим у Сына Божьего?

Ему ответили хором, на своем странном диалекте исковерканной латыни:

– Quomodo potest homo nasci, cum senex sit? Как может человек родиться, будучи стар? Неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей? [4]

Вражеский флот вырос на горизонте, прежде чем впередсмотрящие Шефа опознали его. Греческий адмирал прекрасно выбрал момент: сразу после полудня, когда объединенный флот арабов и северян разделился, как обычно, на три части. Передовое охранение и основные силы находились вровень с тучей пыли на берегу, которая свидетельствовала о продвижении пехоты и конницы, но они уже сушили весла и готовились к сиесте. Северяне отстали на две морских мили и, как ни старались, безнадежно застряли, их паруса служили лишь защитой от знойного солнца. Еще на милю позади адмиральский флагман и сопровождающие его суда тоже останавливались на сиесту: вечером они легко догонят медлительные парусники.

Во всяком случае, всеобщее внимание было приковано к берегу. С того места, где находился его корабль, Шеф, хоть и неясно, мог слышать отдаленное пение труб, высокое и пронзительное, как любили арабы. Не послышался ли ответный рев? Хриплые боевые горны германцев или франков? На кораблях все моряки сгрудились у обращенных к берегу бортов, внимательно прислушиваясь, пытаясь определить, что могло или не могло происходить на суше. Тучи пыли? Отсветы металла? На солнце блестело оружие, в этом не могло быть сомнений.

Отвернувшись от борта, Шеф поморгал единственным глазом, устав напряженно всматриваться через полоску ослепительно сияющей воды. Взглянул в море, в знойное марево на горизонте. К флоту подходили рыбачьи лодки, ловя косыми парусами малейшее дуновение ветра. Лодок очень много, понял вдруг Шеф. Они нашли косяк тунцов? Они еще и гребли веслами и передвигались довольно быстро для рыбаков в такую жару. Слишком быстро.

– Впередсмотрящий! – рявкнул Шеф. – Там, в море. Что ты видишь?

– Рыбачьи лодки, государь, – был ответ, слегка озадаченный. – Целая куча лодок.