Чтение онлайн

Ле Балафре лично повязал мне через плечо ленту, символ моего чина, когда я был произведен в домициусы и назначен командиром 17-го Корейского Уланского полка. Этот храбрый и талантливый генерал командовал правым крылом нашей армии во время Каллианской войны, а затем возглавлял экспедиционный корпус, действовавший против неугомонных грабителей-хиллменов.

– И все же я трус, – продолжал Ле Балафре. – Вы вернулись в Никею, хромая и со свернутыми знаменами, император не обращает на вас никакого внимания, а я? Я слушаю своих проклятых богами советников, твердящих, что навестить вас было бы неразумно, так как этим можно прогневать императора. Пошел он к черту, этот император, мать его! Я его слуга, но не раб, черт побери!

Маран опешила.

– Мирус, – с мягким укором произнесла его жена. – В приличном обществе так не выражаются.

– К тому же такие слова могут быть опасными, – добавил я, пытаясь сдержать улыбку.

Мне вспомнились резкие высказывания Йонга, сделанные несколько дней назад. Похоже, лучшие слуги императора не преуспели в искусстве подобострастно гнуть спины.

– Опасными? Ха! В своей жизни я меньше всего думал о безопасности. Ну что, молодой трибун, так и будем стоять на пороге? Раз я не трус, приглашайте же нас в дом!

Через несколько минут мы уже сидели в одном из соляриев, выходящем на небольшой пруд, подернутый рябью, а суетящиеся слуги обносили нас карамелью и чаем из трав. Пока Маран болтала с женой Ле Балафре, захватившей с собой рукоделие, трибун отвел меня в сторону.

– Дамастес, как я уже говорил, мне стыдно. Принимаете ли вы мои извинения?

– В чем вы провинились? – солгал я. – Я просто решил, вы были заняты.

– Да, я был занят, – подтвердил Ле Балафре. Он умолк, дожидаясь ухода слуг. – Мы все очень заняты. Император увеличивает численность гарнизонов в Юрее и Чалте; а полсезона назад он отправил вашего друга Петре обследовать ущелье, ведущее в Кейт.

Это объясняло, почему я до сих пор не видел Мерсию, – наверное, я был единственным другом угрюмого стратега. И я не сомневался, что ему было глубоко наплевать, кто у кого в милости.

– У нас пять миллионов человек уже призваны в армию или готовятся принести присягу.

Я присвистнул. Это вдвое превосходило те силы, которыми мы располагали в разгар гражданской войны в Каллио.

– Но все же позвольте мне вернуться к тому, о чем я уже говорил, – продолжал Ле Балафре. – К вопросу о трусости. Мне совсем не нравится, что я так долго не решался приехать к вам. Наша армия переменилась, Дамастес. Она стала такой... такой политизированной, черт возьми! Теперь мы не столько солдаты, сколько болтуны-ораторы!

Перебрав в уме свои поручения за последние восемь лет, я пришел к выводу, что лишь немногие из них действительно имели отношение к настоящей войне, хотя большинство оканчивалось большим кровопролитием. Но пахарь всегда последним замечает весенние цветы.

– Вы правы, – согласился я. – Но я не вижу, как армия может быть не политизированной.

– Я вас не понимаю.

– Ведь это мы возвели Тенедоса на престол, не так ли?

– Пусть лучше он, чем те придурки, что распускали нюни до него!

– Не возражаю, – сказал я, понятия не имея, куда иду, поскольку политика всегда оставалась для меня неразрешимой загадкой. – Но, Мирус, боюсь, мы потеряли политическую девственность, оставшись после сражения в Ургоне и поддержав императора в борьбе против Совета Десяти.

– Возможно, вы правы, – неохотно согласился Ле Балафре.

– Уверен в этом. И еще одно. Я помню, какой была армия до Тенедоса. Когда грянуло восстание Товиети, я служил в Никее в одной из отборных частей, пригодных только для парадов. Вспомните, тогда в первую очередь имело значение, начищен ли у тебя шлем и в каких отношениях ты с каким-нибудь толстозадым аристократом. Боевые качества никого не интересовали! Не забыли, как армия выступала в поход, а наши генералы тащили в обозе своих шлюх, лакеев, слуг, поваров и цирюльников? Подумайте, как сильно мы изменились с тех пор.

– По-моему, вы плохо представляете себе, до чего опустилась наша армия сейчас, – угрюмо буркнул Ле Балафре. – По крайней мере, части, расквартированные в Никее.

Разумеется, это была правда.

– Все вернулось на круги своя, к тому, что было раньше. Парады и смотры устраиваются все чаще, все больше и больше солдат умеют только надраивать до блеска шлемы и щелкать каблуками, стоя на карауле у входов в многочисленные имперские канцелярии, не нуждающиеся в охране. В последнее время наш император проникся страстью к блеску и мишуре. – Ле Балафре помолчал. – И на это чутко среагировали облепившие его прохвосты.

– И еще одно, – продолжал он, – внимательно глядя на меня. – Известно ли вам, что после того, как император сместил вас за неповиновение, он предложил мне вашу должность в Каллио? Знаете, что я ему ответил? Я сказал, что вы поступили совершенно правильно, а у меня тоже нет ни малейшего желания становиться мясником. Конечно, он может назначить меня на эту должность, но ему придется сразу же искать мне замену, если я получу такой же приказ. Император залился краской, а потом приказал мне возвращаться к исполнению своих обязанностей.

– И кто же в конце концов получил этот раскаленный уголек?

– Не военный. Главный шпион императора Кутулу, к превеликому сожалению, полностью оправившийся от ран, предложил императору некоего Лани, заведовавшего полицией Никеи. По слухам, этот Лани отправился в Каллио, получив совершенно иной приказ Ему предписано искать пути к примирению, а не безжалостно расправляться со всеми, кто попадется под руку Любопытно, кто открыл глаза нашему императору? Уж конечно, не Кутулу, черт бы его побрал! Но кто?

Я никогда не замечал за главным тайным агентом императора ни тени милосердия.

– В любом случае, – сказал Ле Балафре, – вы особенно не переживайте Наш император не дурак; рано или поздно он достанет свою голову из задницы и поймет, что вы спасли его от него самого.

– Очень на это надеюсь, – искренне заверил я храбреца-трибуна.

В этот момент Маран радостно вскрикнула. Мы с Ле Балафре поспешили посмотреть, в чем дело. На коленях у Нечии лежал диск размером с две ладони. Но это была не застывшая картинка, а живой лесной пейзаж. Я увидел крохотного тигра, скрывающегося в кустах, трех газелей, мирно щиплющих траву и не подозревающих о подкрадывающейся смерти. Присмотревшись внимательнее, я разглядел крохотных обезьян, молчаливо следящих за разворачивающейся драмой, и услышал щебет невидимых птиц.