Чтение онлайн

Надеюсь, Сайонджи оказала ему величайшую честь, освободив от долга перед Колесом. Ибо я не могу себе представить, что когда-либо родится еще один такой же великий воин.

В кои-то веки тучи рассеялись, и стали видны бесконечная суэби и ровная, прямая дорога, уходящая к горизонту. Если где-то рядом и бродили негареты, в этот день они, видимо, решили донимать другие части. Если бы не сплошная темная масса шатающихся от усталости, умирающих людей и трупы, раскиданные на несколько миль по обе стороны от основного тракта, погоду можно было бы назвать просто прекрасной.

Каземат, споткнувшись, завалился на бок, сбросив меня на заснеженный откос. Он попытался встать, но не смог и с бесконечным сожалением посмотрел на меня.

Я взглянул на то, что осталось от этого некогда великолепного жеребца: ребра выпирали, грива и хвост отросли и спутались, кожа, давно не мытая, стала матовой. Вращая потускневшими глазами, Каземат попробовал заржать, обнажая почерневшие десны, но смог издать только слабый хрип.

Мне следовало отыскать квартирмейстера и отдать коня ему, но я не мог.

В четверти мили от дороги была узкая лощина, и я, взяв Каземата за поводья, медленно повел его туда. Лощина была в длину всего футов пятьдесят, и там намело снега по пояс, но ее не было видно с дороги.

Каземат покорно шел следом за мной. Он остановился, словно понимая, что сейчас произойдет.

Порывшись в переметной суме, я нашел на дне крошки сахара и предложил коню слизнуть их с моей перчатки.

Поглаживая Каземата левой рукой по холке, я смотрел ему в глаза, чтобы он не видел, что делает моя правая рука. Сделав резкое движение, я перерезал коню горло подарком Йонга. Хлынул фонтан крови.

Каземат попытался попятиться назад, но не смог. Упав на бок, он дернулся один раз и затих. Убрав кинжал, я медленно побрел назад к дороге.

Солнце померкло, и небо стало иссиня-черным.

Солдаты 17-го полка нашли шатер для Алегрии и меня. Эта пестрая парусина, разрисованная пейзажами далеких земель, должна была укрывать от летнего дождика и зноя детей какого-то майсирского вельможи. Один из солдат, умеющий обращаться с иголкой, подшил изнутри одеяла, и в шатре было довольно уютно даже в мороз. Застелив пол парусиной, мы уложили меховые постели, и внутри стало тепло. Как правило, мы спали полностью одетыми, и я позволял себе единственную поблажку – скидывать сапоги перед тем, как забраться под одеяло к Алегрии.

Ее болезнь никак не проходила. Алегрия еще больше побледнела, и приступы кашля причиняли ей сильные страдания.

Решив, что Алегрия уже заснула, я приготовился осторожно лечь в постель, но тут она открыла глаза.

– Дамастес, пожалуйста, возьми меня.

Я не знал, получится ли у меня, так сильно я устал. Тем не менее я послушно разделся.

Алегрия лежала под мехами полностью обнаженная. Обняв, я нежно ее поцеловал, погладил по голове, стараясь не обращать внимания на то, как она исхудала, какими жесткими стали ее шелковистые волосы. Как ни странно, дыхание Алегрии участилось, и я возбудился. Она перевернулась на спину и раздвинула ноги. Я улегся на нее, проникнув членом в чрево, и Алегрия начала двигаться, плавно и ритмично, постанывая от наслаждения.

Ее тело забилось в сладостных судорогах, и через мгновение я тоже познал верх блаженства.

– Ну вот, — сказала Алегрия, когда ее дыхание чуть успокоилось. – Спасибо.

– Это тебе спасибо.

– Я тебя люблю.

– И я тоже всегда буду тебя любить, – сказал я.

– Но есть же где-то и другие, хорошие места, правда? – прошептала Алегрия.

– Разумеется, – подтвердил я, хотя у меня уверенности не было.

– Мы там будем счастливы, – сказала она.

– Что ты имеешь в виду?

Алегрия ничего не ответила, но ее дыхание стало ровным, и она заснула. Хвала не знаю каким богам, которым я теперь больше не могу поклоняться, но я не последовал за ней в царство сна. Я просто лежал рядом, прижимая ее к себе, не покидая ее чрева, и пытался сдержать слезы.

Посреди ночи, не вскрикнув, не вздрогнув, Алегрия перестала дышать.

И моя жизнь кончилась.

Но все же я остался жить. Если бы Сайонджи отняла у меня все, тогда я вернулся бы к ней. Я стал бы постоянно искать смерти до тех пор, пока она не даровала бы мне отдых и прощение, вернув на Колесо.

Мои Красные Уланы нашли дрова для погребального костра, а Тенедос лично прочел молитву, оказав тем самым большую честь. Но это, как и все остальное, не имело для меня абсолютно никакого значения.

Отступление продолжалось. Негаретам, партизанам и солдатам регулярной майсирской армии, сталкивающимся с моей гвардией, приходилось просить пощады у богов, ибо от меня им ее ждать было нечего. Мы наносили сильнейший удар, а затем продолжали преследование до тех пор, пока противник не оказывался загнан в угол, после чего перебивали всех до последнего человека.

Мы тоже несли потери, но что с того? Все люди смертны, и всем нам было суждено погибнуть в этой бескрайней пустыне. Так не лучше ли умереть с мечом в руке, пролив кровь врага, чем медленно замерзнуть?

Пленные говорили, что негареты считают меня демоном, которого невозможно убить, и порой мне начинало казаться, что это правда, ибо смерть косила солдат справа и слева от меня, а я сам не получал даже царапины. Бок о бок со мной сражались Свальбард и Курти, и их также миловала судьба.

Армия тащилась вперед, оставляя в снегу трупы, повозки, лошадей. Сезон Бурь закончился, и начался Сезон Туманов, но погода нисколько не улучшилась.

Но постепенно к нам возвращалась надежда. Город Осви теперь должен был быть где-то совсем рядом, а от него недалеко и до границы. По крайней мере, мы покинем эту адскую страну. Королю Байрану незачем преследовать остатки разбитой армии – так надеялись все.

Лишь я, Свальбард, Курти да еще горстка людей понимали, что до мира еще очень далеко и путь к нему преградят суровые горы Кейта, свирепые хиллмены и их повелитель, кровожадный ахим Бейбер Фергана. За каждой скалой будет таиться смерть, в каждом ущелье нас будет ждать засада. Но я ничего не говорил.