Чтение онлайн

Сжав зубы и стараясь подавить ужас, Торбранд приблизился. В его руке был рычаг, способный поднять и опрокинуть мир. Он осознавал, что собирается сделать: древний корень Квиттинга будет обрублен его рукой, и дальше мир двинется по каким-то другим дорогам. Но, подойдя к великану на длину вытянутого клинка, Торбранд остановился: перед лежащим Свальниром он, даже со своим чудесным мечом, был не больше мальчика перед горой. Как его убивать? Где его сердце? Торбранд не мог даже увидеть все тело великана и даже вытянутой рукой не достал бы до его груди. Мельком вспомнились саги: сердце великана не в нем, а на далеком острове в море, на восток от солнца, на запад от месяца, в яйце, которое держит в клюве селезень, плавающий по озеру…

– Бей! – Хёрдис опять взмахнула горящей веткой и показала на шею лежащего. – Все равно куда! Главное – меч! Он убьет его. Бей!

Опомнившись, Торбранд оказался не на острове посреди моря, а в темной, душащей своим мраком пещере, и ведьма его судьбы размахивала пламенным стягом, призывая к подвигу. Скорее отсюда, к воле, к свету!

Торбранд глубоко вдохнул, сжал рукоять меча обеими руками и поднял над головой. Клинок мигом налился тяжестью и жаждал обрушиться вниз, жертва тянула его к себе, так что удерживать меч поднятым стало трудно. Нужно было призвать имя Повелителя, но Торбранд не помнил ни одного – сюда, в сердце Медного Леса, не проникали светлые взоры с вершин мира. Но где-то оно есть, Широко-Синее небо, гремящее громами, пылающее молниями… Где-то скачут на диких конях Девы Гроз, сестры черноволосой и синеглазой Регинлейв, и огненные мечи в их руках пронзают грозовые тучи, такие же огромные и черные, как тело великана, и проливают на землю живительный дождь, открывают дорогу свету…

Держа в душе образы грома и молний, Торбранд изо всех сил опустил меч. И грянул громовой удар, блеснула сильная молния, так что сам конунг на миг ослеп и отшатнулся, отброшенный невидимой силой. Раскаты грома наполнили пещеру и стократно отдавались от каждой стены. Клинок в его руках ослепительно сверкал черным и золотым. Истошно крикнула ведьма, и тут же ее крик был поглощен каменным грохотом.

Великан вставал. Ревя и громыхая, как будто разом обрушились все горы Медного Леса, он поднимался головой к вершине пещеры, и огненный свет, наполнявший ее, позволял видеть каждое движение исполина. Пламя жгло глаза, по щекам Торбранда катились слезы; он не испытывал ни торжества, ни ужаса, не в силах понять, что сделал его удар, убил ли он великана или только разбудил на гибель обидчикам. Свальнир вставал и заполнял собой всю пещеру; стало так тесно, что не удавалось вздохнуть. Мельком Торбранд увидел лицо великана, бессмысленно искаженное, и тут же всякое лицо вообще пропало: на вершине скалы, в которую на глазах превращался Свальнир, не осталось ни единой человеческой черты.

Теперь Торбранда спас малый рост – великан не задел его. Великан ревел; у него уже не оставалось рта, грохочущий каменный рев вырвался со всей поверхности тела. Огромная нога, выступ скалы, ударила о пол пещеры, так что камни брызнули во все стороны и воздушная волна отбросила Торбранда. Великан топал снова и снова, в слепой ярости отыскивая невидимого врага; грохот стал так нестерпим, что уши заложило, а камни летели во все стороны дождем. Один обломок толкнул Торбранда в грудь, и тут же какая-то неведомая сила прижала его к стене. Ведьма стояла перед ним, своей спиной прижав его к стене и защищая раскинутыми руками: ей каменный дождь не мог причинить вреда. Она визжала так пронзительно и дико, что обрывки ее визга доходили до слуха Торбранда даже сквозь рев великана.

Топая по полу пещеры, Свальнир двигался к выходу, на ходу теряя очертания человеческого тела. Человеческий облик опадал с порождения диких гор, как старая шкура, как наведенный морок. Истинные силы каменной стихии рвали его изнутри и, вырвавшись, грозили смести и погубить все вокруг. Смертельный удар отнял у Свальнира переменчивый облик, и он возвращался в естественное состояние своей природы, становился снова камнем, из которого когда-то вышел. Только так и можно убить великана; только возвращение к каменной неподвижности и означает для смерть для сына Медного Леса.

Великан встал над зевом пещеры, и у Торбранда перехватило дыхание: отрезанный от неба, сам воздух в пещере мгновенно умер.

А потом великан выпал наружу. Вся земля содрогнулась, горы подпрыгнули и рухнули вниз, и колебания еще долго ходили где-то внизу, добираясь до самых глубинных пределов вселенной.

В пещере вдруг стало тихо и почти темно. Горящая ветка Хёрдис пропала под каменным градом, и только меч в руке Торбранда мягко светился беловатым светом. Постепенно сияние гасло.

Хёрдис отошла от стены и упала на колени. Она была совершенно обессилена, ей казалось, что она заново родилась на свет. Она знала точно: великана больше нет. Цепи его власти упали с нее, и от непривычного облегчения она чувствовала себя совсем слабой. Все в ней трепетало, точно через каждую частичку тела струилась прозрачная чистая вода; свежий воздух так полно и бурно хлынул в грудь, что она захлебывалась им. Голова кружилась, и Хёрдис не могла даже обернуться и посмотреть, жив ли Торбранд.

Конунг сидел позади нее у стены пещеры. Меч Дракон Битвы лежал рядом на полу, и он по-прежнему сжимал его рукоять. Торбранд был оглушен, разбит, в голове перекатывался каменный грохот, а по лицу ползли слезы. Перед смертью великан съел их, вытянул все тепло, и требовалось время, чтобы живое сердце снова согрело свой дом. Согнутая спина женщины, сидевшей чуть впереди него, походила на валун.

Потом Хёрдис встала и медленно, спотыкаясь, с трудом пробираясь по каменным обломкам, которые на ходу терял Свальнир, добрела до зева пещеры. С этими обломками пещера сделалась теснее, стала непохожа на себя и казалась ненужной, как скорлупа, из которой вылупился птенец.

Над Турсдаленом царила ночь, весенняя ночь, полная запахов свежей воды и проснувшейся земли. Веяло горьковатой хвоей, и Хёрдис забыла обо всем, всем телом впитывая ветер воли. Она не ощущала ликования победы, а только тихую радость от свободы дышать, сколько хочется. За два года она и забыла, как это бывает. Или она никогда этого не знала? Если бы она раньше, до войны, умела так искренне радоваться таким простым вещам, разве довела бы она себя до пещеры великана?

Но теперь все это миновало. Тишина наступила в пещере и обещала стать вечной. Сама себе Хёрдис казалась березой, на которой наконец-то распускаются листья. Она провела рукой по лицу, и каменная пыль на пальцах показалась чем-то чужим, даже незнакомым. Она больше не принадлежит племени камней. «Я жива! – хотела она сказать небу, но губы не помнили нужных слов. – Я жива! – без слов твердило все ее существо. – Я жива…»

Внизу лежала скала, вытянутая от подножия Пещерной горы поперек долины, – все, что осталось от Свальнира. Скалу освещали яркие лунные лучи, но она не шевелилась в ответ на их щекочущие прикосновения. Она была мертва

Не оборачиваясь, Хёрдис ясно ощутила, как сзади к ней подходит Торбранд. Все изменилось, и теперь она не держала его в сети своего колдовства, а просто ощущала возникшую между ними связь как нечто новое, еще не изученное, но отныне ставшее обязательной частью ее жизни. Пещера великана связала их навсегда. В опущенной руке он держал меч и был таким же опустошенно-усталым, как и она в эти два года. Но это не страшно. Живой – наживает. Так говорил Отец Богов.