Шрифт:
Андрей Смирягин
КОРНИ ЧУВСТВ
Поздним зимним вечером молодой человек с условныи именем Зверюга бежал по Воробьевым горам, совершая еженедельный укрепляющий тело затяжной пробег. Обычно в этот час этот район Москвы был абсолютно безлюден и только время от времени ему попадались припаркованные у обочины машины, с работающими для тепла двигателями, и неразборчивыми тенями любовников, предпочитающих укромный ландшафт и автомобиль для занятий любовью.
Зверюга не завидовал им, он наслаждался бегом. А бежал он совершенно необычным манерой. Это даже нельзя было назвать бегом. Зверюга переместил систему координат своего тела из видимого глазом пространства Москвы (Москва-река, Крутой подъем Воробьевых гор, Лужники, Метромост) в бесконечность мирового космоса. Теперь он был не человеком на данной плоскости асфальтовой дорожки, окруженный сине-желтыми фонарями, а автономным космическим кораблем, перемещающимся, возможно и не так быстро, в межзвездном пространстве, что в конце концов и было истинной правдой. Казалось, сама красота и необузданность энергии космоса вливается в него через неизвестные приемники и вместе с кровью разносится по телу.
От масштаба открывающейся картины галактик и ничтожности опоры-Земли под ногами захватывало дух и немного кружилась голова. Да и была ли эта опора вообще? Ну что в этой притягивающей космическую капсулу его тела шарообразной массе? Нет никакой гарантии, что в следующее мгновение ей не надоест это бессмысленное занятие. Зверюга посильнее пару раз оттолкнулся от асфальта мускулами ног. Весь мир вдруг перевернулся вверх тормашками. Он увидел себя и всех людей стоящими, лежащими, идущими, бегущими сверх ногами по потолку с названием "Притягивающая планета". Что за глупость, считать небо верхом, а землю низом!
Продолжая равномерный бег, Зверюга вернулся в координаты Воробьевых гор. Он свернул на протоптанную в снегу дорожку с растущими по обеим сторонам березам и дубам. Что-то совершилось в его сознании, и казалось, теперь он был способен на необычные акты существования своего тела. Но для начала ему захотелось слиться с природой воедино облегчением своего мочевого пузыря.
Он перешел на шаг и подошел к стоящему чуть-чуть в стороне дереву. Это была молодая березка. Наслаждение от соединения общей нитью с природой граничило с обретением вечного счастья. Прошедшая через его органы с его температурой субстанция переходила из него в окружающий и посторонний ему мир. Живое становилось неживым, чтобы потом снова наполнить чью-то жизнь. И он сейчас был частью этой цепи.
Зверюге захотелось прикоснуться к стволу березки. Он провел рукой по гладкой белесой коре. Форма ствола показалась руке удивительно знакомой. Он не был идеально круглым, а имел небольшой изгиб, какой имеет бедро молодой хорошо развитой девушки. Это прикосновение даже возбудило в нем желание. Внезапно кожа руки вступила в странное теплообменное взаимодействие с деревом. Казалось, сок дерева и кровь Зверюги бегут по одним и тем же капиллярам. Он снова перевернул координаты и осознал, что верх у дерева там, где находятся его вцепившиеся в почву корни, деревья такие же живые существа, а общаются они друг с другом при помощи корней. Корни деревьев - это их чувства.
Эта мысль очень понравилась Зверюге, и он тут же вспомнил о той, чей изгиб бедра напомнила ему молодая березка. Ему почти до безумия захотелось сейчас же услышать ее голос. Все завертелось вокруг. Замелькали фонари, улицы, хаос светящихся окон. Его комната и телефон, который помнил ее номер. Он нажал кнопку автоматического дозвона. Щелчки, непривычный звук вызывающего сигнала. Ответили по-английски с какой-то очень обстоятельной вежливо-приветливой интонацией. "Убить за такую мало!"- подумал он и также вежливо попросил позвать ее к телефону.
Наконец он услышал это непревзойденное с низкими эротическими вибрациями "Алло".
– Это я, Птенец. Ты мне опять изменяла!
– С чего ты взял?
– Я чувствую.
– Дурак! Это ты мне опять изменял. И это я не чувствую, а знаю точно. Ты же сам говорил, что без женщины не можешь прожить и дня.
– Когда это я говорил?
– Говорил, говорил, я точно помню.
– Да, говорил! Нашла, что запоминать. Я же имел в виду исключительно тебя. А теперь признавайся, с кем ты ездила в Калифорнию.
– С друзьями.
– Откуда ты их взяла?
– Появились. У меня что, не может быть друзей?
– Конечно, для тебя один мужчина или другой, какая разница. Для тебя мы все устроены одинаково, отличаются лишь детали.
– Я сейчас положу трубку.
– Постой, Птенец. Прости меня, ведь без тебя я постоянно на грани срыва. Как подумаю, что другие руки будут держать тебя за плечи, другие губы прикасаться к твоим губам, не говоря уже обо всем остальном! Я начинаю терять свою целостность. Такого не должно быть. Если я узнаю когда-нибудь, что ты мне изменяла, мне нужно будет тебя убить, чтобы восстановить целостность этого мира. Ты запомнила мои слова?
– Да.
– Обещаешь, не изменять мне?
– Обещаю. Но тогда и ты обещай не изменять мне.
– Клянусь!
Он знал, что она не верит ему. Не смотря на то, что ее женская непосредственность граничила почти с глупостью, ее женская интуиция была на грани гениальности. Но тонкая грань между интуитивной догадкой и знанием является целой пропастью во взаимоотношениях двоих. Да и что такое знание? Лишь представление мозга об увиденном или услышанном. А в это представление всегда можно вмешаться с туманом оправданий, убедительностью лжи и искренностью раскаяния.
Впрочем, это был не тот случай. Он не мог ей изменить, потому что это бы означало изменить самому себе или ударить самого себя. Она являлась такой же частью его, как воздух, которым он дышал, мир, который он видел, время, в котором он существовал. Она скрепляла собой единство сознания и воли, которое не давало свалиться в пропасть безумия. Расстаться с ней, значило бы остаться в полном одиночестве, наедине со всей Вселенной.
– Ну и с кем же ты тогда спишь?- иезуитски поинтересовалась она.
– С твоими замшевыми шортами.
– С чем, чем?!
– Твоими замшевыми тирольскими шортами. Помнишь, я купил тебе как-то в подарок. Ты тогда еще сказала, что они очень эротичны.
– Но они же мне были малы.
– Ну и что, что малы. Кто же знал, что твои мальчишечьи бедра, сформируются в такие обворожительные линии, какими они являются теперь. И потом, ты же их все-таки мерила, а этого мне достаточно. Твоя кожа и твои бедра соприкасались с тонко выделанной замшей этих штанишек, а значит запечатлены в них навечно.