Кориолан
Шрифт:
Остаться твердым, матери не внять
И ей не уступить? Скажи, Авфидий.
Я тоже был растроган.
Я дерзну
Поклясться в том, что говоришь ты правду:
Ведь и мои глаза не так-то просто
Подернуть влагой состраданья, друг.
Но посоветуй, на каких условьях
Мы им даруем мир. Что до меня,
Мне в Рим возврата нет. Уйду я с вами.
А ты мне помоги. — О мать! Жена!
(в сторону)
Я рад, что честь твоя и состраданье
Вступили в ссору, — это мне вернет
Удачу прежних дней.
Женщины хотят прощаться с Кориоланом.
Не торопитесь!
Сначала выпьем мы вина и этим
Надежней слов скрепим наш договор,
Который вы потом снесете в Рим.
Идемте, женщины. За этот подвиг
Должны бы храм воздвигнуть вам. Без вас
Мечи всех италийских государств
Не вынудили б нас к такому миру.
Уходят.
СЦЕНА 4
Рим. Площадь.
Входят Менений и Сициний.
Видишь вон тот выступ Капитолия, угловой камень?
Вижу. А что?
А вот если сдвинешь его с места мизинцем, значит, еще есть надежда, что римлянки, особенно его мать, Кориолана уговорят. Но я тебе скажу: надежды нет! У нас на шее петля — осталось только ее затянуть.
Неужели человек за такой короткий срок может так перемениться?
Гусеница тоже на бабочку непохожа, а ведь бабочка была гусеницей. Марций из человека стал драконом: у него выросли крылья и ползать ему больше незачем.
Но он так горячо любил свою мать.
Меня тоже. А теперь думает о матери не больше, чем жеребец-восьмилетка. От его хмурого вида спелый виноград киснет. Он ходит как осадная башня; под его шагами земля дрожит. Взглядом он, кажется, панцирь пробить в состоянии. Голос у него вроде набата, каждое слово — громче пушечного залпа. Он сидит в кресле под балдахином, словно статуя Александра.14 Не успеет он отдать приказ, как тот уже выполнен. Дайте ему бессмертие да трон на небе — и будет настоящий бог.
Ему для этого еще одного не хватает — милосердия, если ты, конечно, верно его описал.
Я изобразил его доподлинно. Вот увидишь, с какой милостью мать от него вернется. Милосердия в нем столько же, сколько молока у тигра. Наш бедный город скоро в этом убедится. И все из-за вас!
Да сжалятся над нами боги!
Нет, уж на этот раз они над нами не сжалятся. Когда мы изгоняли его, мы о них и не вспомнили. Зато теперь, когда он явится свернуть нам шею, они тоже о нас не вспомнят.
Входит гонец.
Беги домой, трибун, иль ты погиб!
Плебеями твой сотоварищ схвачен.
Они его по улицам волочат,
Клянясь, что, если только нам пощады
И римлянки не принесут, он будет
Разорван на куски.
Входит второй гонец.
Какие вести?
Счастливые: уводит вольсков Марций —
Добились наши римлянки победы!
Столь радостного дня не видел Рим
И в год, когда Тарквиния изгнали.
Ты не ошибся, друг мой? Это правда?
Такая же, как то, что солнце светит.
Да где ж ты был, что все еще не веришь?
Под арками мостов прилив не мчится
С такою быстротой, с какой к воротам
Спешит народ, воспрявший духом. Слушай!
За сценой звуки труб и гобоев, грохот барабанов, радостные крики.
От флейт, кимвалов, барабанов, труб
И кликов римлян, кажется, вот-вот
Запляшет солнце. Слушай!
Снова крики.
Весть благая!
Пойду-ка встречу женщин. Больше стоит
Одна Волумния, чем целый город
Патрициев, сенаторов почтенных
И консулов, чем целый мир таких,
Как вы, трибунов. Видно, вы усердно
Молились нынче. Утром я бы не дал
Гроша за десять тысяч ваших глоток. —
Послушай, как ликует Рим!
Крики и музыка.