Чтение онлайн

Лифт — тоже роскошь по тем временам — донес меня до седьмого этажа. Звонок.

Стас встретил меня, как и положено человеку его круга, в спортивном костюме «Адидас» с тремя полосками. Не просто одежда — знак отличия, пропуск в касту избранных. Сам — крепкий, квадратный, скуластый. Подбородок выбрит до глянцевой синевы. Готовый к труду, обороне и валютным операциям.

— Кореец! — Рука у него была как лопата. Хватка — футбольная. — Явился, не запылился! Под дождь не попал?

Забавно, но по имени меня в этой спортивной тусовке почти никто не звал. Ким да Кореец. Хотя корейской крови во мне — кот наплакал, четвертинка. Прилипло — не отдерешь.

— Я тут краем уха слышал… говорили, всё, отборолся ты. Овощем заделался, — Стас с нескрываемым любопытством разглядывал меня. — А ты глянь-ка, живой и бодрый, как крыса на колбасном складе. Как так-то?

— Восстановился, — я улыбнулся, решив не обижаться на «крысу». — Но в большой спорт не вернусь.

— Правильно, — кивнул он с пониманием человека, знающего цену победам и травмам. — Здоровье дороже рекордов. Проходи, чего на пороге торчать.

Квартира Князева была обставлена с той нарочитой, слегка безвкусной роскошью, которая отличала советских «выездных». Югославская «стенка» полированного дерева — предел мечтаний инженера. Чешский хрусталь в серванте — для коньяка «Арарат». Гэдээровский гарнитур в спальне. Финский унитаз в туалете — невиданное чудо сантехники. Персидский ковер на полу — чтобы гости разувались. На видном месте — японский катушечник «Акай» и стопка импортных пластинок. На журнальном столике — массивные хрустальные пепельницы и глянцевые заграничные журналы типа «Штерна». Все кричало: «Я живу не так, как вы!»

— Будешь? — Стас махнул рукой в сторону бара, заставленного пестрыми бутылками — «Наполеон», «Джонни Уокер», «Камю». Трофеи с зарубежных полей.

— Погоди. Дело есть, Стас. Серьезное.

— О как! — он насмешливо поднял бровь. — Борец Ким стал деловым человеком? Ну, не томи, выкладывай свою бизнес-идею.

— Ансамбль хочу сделать. Музыкальный.

Стас присвистнул.

— Оба-на, с ковра — на сцену! Оригинально. А я тут при чем? На барабанах постучать?

— Аппаратура нужна. Фирмовая. Не самопал.

— И ты пришел ко мне? — он рассмеялся искренне. — Думаешь, я в ЦУМе гитарами торгую?

Но глаза уже смотрели внимательно, оценивающе. Он все понял. Просто ломался, как целка на комсомольском собрании. Старый трюк.

— Я подумал, ты можешь знать… людей, — я выдержал паузу. — Которые помогут… ну, скажем так, заработать средства.

Стасик помолчал, буравя меня взглядом. Взвешивал. Подстава? Провокация? Или парень действительно созрел? Потом молча встал, подошел к двери, повернул ключ в замке. Вернулся. Сел напротив.

— Не ожидал, Кореец. Честно. Тихоня был, правильный весь… Комсомолец, спортсмен… И на тебе.

— Обстоятельства изменились, — пожал я плечами. — Жить как-то надо. А на пенсию инвалидную особо не разгуляешься.

— Это точно, — хмыкнул он. — Ладно. Слушай сюда. Варианты есть. Но учти: если влетишь — я тебя не знаю, ты меня первый раз видишь. Моя хата с краю. Усек?

— Усек.

Он кивнул. Открыл бар, достал пузатую бутылку «Арарата» пять звездочек, два тяжелых хрустальных бокала. Плеснул щедро.

— Ну, за твой новый старт, — сказал он без тени иронии. — Чтоб фартило.

Выпили. Коньяк обжег нутро приятным теплом.

— Тряпки? — спросил Стас, закуривая «Мальборо». — Джинса, кримплен, мохер? Могу подогнать партию. Скинешь в два конца.

— Мелочь, — покачал я головой. — Не мой масштаб. Да и толкать шмотки… не умею и не хочу.

— Ишь ты! Масштаб ему подавай! — Стас искренне удивился. — Ты думаешь, тут на каждом углу миллионы валяются?

— Деньги нужны на дело. Серьезные. Тысяч десять, как минимум.

Стас потер подбородок, задумался. Видно было, что мой отказ от «тряпок» произвел на него впечатление.

— Если бы я тебя Кореец давно не знал и разговора бы не было. Ладно. Есть одна тема… Если не ссышь. Черная икра. Фирмачи берут — аж пищат.

— Икра? — удивился я. — В «Елисеевском» ее полно.

— Ха! В «Елисеевском»! — Стас фыркнул. — То, что там лежит, — это для советских трудящихся. А я говорю про элитную. Зернистую. Белужью. Высший сорт. Экспортный вариант. Крупная, серая, икринка к икринке. Жемчужная. Её производство не больше десяти процентов от всей икры осетровых. Такую даже в «Березке» редко встретишь, всю за бугор гонят. Вот за неё буржуи валюту не жмут.

Он подошел к холодильнику «ЗиЛ», открыл. Достал стеклянную баночку с синей этикеткой и надписью латиницей «Beluga Caviar».

— Вот такая. Сто двенадцать грамм. У немцев — сто марок. Или полтинник вечнозеленых президентов. Считай по черному курсу — это рублей двести пятьдесят. Понятное дело — больше половины посредники себе заберут, но всё равно — берешь у чурок банку по червонцу, отдаешь дойчам по сто… Или прямо у них и закажешь, что тебе нужно подогнать из аппаратуры… Чистая схема, почти без палева с валютой. Улавливаешь выгоду?

Я мысленно просчитал риски. Икра — не валюта, статья помягче. Это даже под спекуляцию трудно подвести. Натуральный обмен — икра–аппаратура. Главная опасность, как я понял, в самой командировке — икорка-то явно браконьерская.

— Браконьерская икорка-то?

— Какая тебе разница? У чучмеков частное от государственного почти не отличается, это тебе не Россия. Там Советская власть, как мираж в пустыне. Зато в этих ебенях цена ниже, чем в той же Астрахани. И риска почти нет… если, конечно, с местными басмачами поладишь. А так, товар с рыбзавода, упакован, фирменная банка, всё честь по чести.

— Куда ехать-то? — спросил я, чувствуя, как внутри начинает разгораться азарт.

— В Красноводск, — сказал Стас. — Туркмения. Там у меня есть выход на… местных. Отгрузят тебе «мазута» (так они икру на своем жаргоне звали) на все деньги. Привезешь сюда. Сдашь моим покупателям. И гуляй Ваня–пряник!

— А откуда купцы? — уточнил я.

— Дойчи. Канал проверенный, как жена генерала, — заверил Стасик.

— Сумма? Стартовый капитал на закупку? — спросил я как можно деловитее.

— Пять кусков, — буркнул Стасик. — Меньше там и говорить не станут. У тебя как с финансами? — оценил выражение моего лица. — По нулям? Я так и думал.