Чтение онлайн

Если бы я действительно был нужен Ате, если бы она была одинока и беспомощна, я бы остался возле нее, хотя сердцем был бы на «Дельфине», рядом с друзьями, в далеком плавании. Но моя жертва была никому не нужна. Мама уговорила меня принять участие в этой замечательной экспедиции. Мама против всяких жертв!

Палуба опустела. Было темно, дул резкий ветер. Море белело в темноте, начиналась качка. Я спустился в каюту — нас опять поместили вместе с Мальшетом, в нашей прежней каюте. На полу лежали наши чемоданы — они уже не лежали, а ползали то в одну сторону, то в другую. Надо было разбирать вещи, устраиваясь надолго. Но меня охватило отвращение к одиночеству, и, махнув рукой на чемодан, я пошел в кают-компанию.

Там было, как всегда, уютно, светло и полно народу. Оживленный, счастливый дед спорил с известным географом, длинную белую бороду которого знал весь ученый мир. В углу я увидел веселого Мальшета и стал пробираться к нему. Там же сидела задумчиво улыбающаяся Лиза. Тоненькая, в белом шерстяном платье с кожаным ремешком, с девичьи ясным лицом, Лиза никак не походила на замужнюю женщину. Я внимательно посмотрел на нее. От Мальшета я знал, что она вышла за Фому Ивановича Шалого, еще не любя, но потом полюбила мужа. По-моему, она счастлива. Всегда такая ясная, бодрая, как солнечное утро. Рядом с Лизой я увидел дородного человека в полосатом пуховом пуловере и роговых очках. Нас познакомили. Я уже слышал, что он режиссер, прикомандирован к нам. И еще двое — писатель и кинооператор.

Подошел дедушка. Я хотел уступить ему кресло, но он остался стоять, положив руку мне на плечо.

— Филипп Михайлович, — обратился он к Мальшету, — пожалуйста, зайдите ко мне утром пораньше. Хочу обсудить с вами до совета экспедиции план работы. Надо уточнить маршруты первых разрезов и составить рабочий план станций.

Мальшет кивнул головой. Зеленые глаза его загорелись: начиналась работа, океанские будни.

— Откуда начнутся исследования? — спросил у деда режиссер.

— От восточных берегов Африки до Австралии.

— Это правда, что мы знаем дно Индийского океана хуже, чем поверхность Луны? — наивно продолжал режиссер.

— Безусловно.

— Простите, я слышал, в план ваших исследований входит также изучение радиоактивности океана. В наш атомный век…

— Вот именно. В природе радиоактивного стронция нет. А теперь, после ядерных взрывов, везде в природе находят радиоактивный изотоп стронция — в воде, в животных организмах, в морских отложениях… Мы еще потолкуем об этом… Плавание только начинается.

Дед ушел к себе. Качка усиливалась. Режиссер немного побледнел. Кают-компания стала пустеть.

— Мне очень понравился ваш город, — обратился ко мне режиссер. — Он напоминает мне города Грина. И куда бы ни пошел, повсюду сквозит море. Но как он ни хорош, в нем, по-моему, трудно усидеть долго. Потянет к путешествиям. Везде разговоры о дальних плаваниях, как о самом обычном. В трамвае, парикмахерской, столовой, в фойе кино только и слышишь: «Сбегали транспортным на Кубу», «Оформляюсь с китобоем в Антарктику», «Иду с краболовом в Индийский океан»» «Иду к экватору на тунца». Либо моряки, либо кораблестроители. Тоже интересные люди. Даже девушки… Сижу на Приморском бульваре, — они обсуждают, куда интереснее попасть на производственную практику: на Фарерские острова или банку Джорджес. У журналистов то же — берут командировки за Полярный круг, к берегам Гренландии, а то за тропик Козерога. Пишут о перспективах ловли рыбы в самых дальних водах. Хорошо! Да, — самодовольно продолжал режиссер, — мы вышли из внутренних своих водоемов на простор Мирового океана. Кстати, это кое-кому ох как не по нутру. Однако как качает…

— Идем на палубу, Санди! — позвал меня Мальшет. — Подышим перед сном.

На палубе было слишком много воздуха. Мы захлебнулись, едва высунули нос. Начинался настоящий зимний черноморский шторм.

— Держись, Санди! — весело крикнул Мальшет. — Дай руку. Заглянем к Фоме?

Мы пробрались в штурманскую рубку. Там по-старому священнодействовал над картами Фома Иванович. Его грубоватое бронзовое лицо при виде нас озарилось широкой улыбкой. Он сделал знак садиться. Мальшет сел возле него на стул; я присел на ступеньку в дверях. — Зюйд-вест, десять баллов! — сказал Фома Иванович.

Теперь оживут на корабле вещи. Сами по себе. Начнут открываться двери, срываться с места стулья. Со стола вдруг спрыгнет, как живая, книга или пепельница.

Ветер завывал вокруг «Дельфина», заунывно свистел в снастях. Дождь сек резко, как кнутом…

— Санди, закрой дверь! — сказал Фома Иванович. Ничего не видно из рубки. Кораблем управляют приборы — им верят. Полна рубка навигационных приборов — радиолокатор, эхолот… На «Дельфине» электронное оборудование. Чудесный корабль! А ведь я его строил, черт возьми! Неужели огромный океанский — на последних достижениях техники — корабль легче построить, чем счастье?

Там, дома, Ата, нашедшая наконец себе мать. Этот вечер Ермак проведет с ними. Он обещал мне. Наверно, придет и дедушка. Может, и Лялька, и Петр Константинович… Сегодня будут говорить обо мне. И прислушиваться к ветру.

«В море шторм! — с тревогой скажет мама. — Как-то наш Санди?» — и посмотрит на Ату.

Мама все поняла, хотя и ни слова не сказала мне. На то она и мама, чтоб понимать сына без. слов.

Мне очень горько, но я не дам обиде укрепиться. Знаете, что делает обида? Ненадолго мир вдруг показался мне не таким уж ярким, зовущим и таинственным… Как будто романтика стала просто вымыслом, не самой жизнью. Я даже подумал растерянно: может, это зрелость? Это невыносимо тягостное состояние длилось несколько минут или часов — не помню, — но я ужаснулся…

Бедные люди, которые вот так воспринимают мир всегда! Какое это несчастье! Как они обездолены!

Но прошел этот страшный, убогий, обыденный час, и мир снова засверкал всеми красками земли и неба,

Положа руку на сердце, разве можно утверждать, что я несчастлив? Я, который умеет радоваться всему. И больше всего миру, в котором живу.

Вдруг я расслышал с запозданием, что кричала мама вслед уходящему кораблю:

«Счастливого плавания!»

Романы, повести и рассказы В. М. Мухиной-Петринской давно уже завоевали признание юношеской аудитории, вошли в круг чтения нашей молодежи. Да это и неудивительно. Ведь книги писательницы адресованы всем тем, кто стоит на пороге большой жизни, впервые открывая для себя огромный мир, полный неизведанного, кто выбирает свой жизненный путь, свое призвание.

Сами названия книг—«Побежденное прошлое» (1935), «Тринадцать дней» (1936), «Под багровым небом» (1936), «Если есть верный друг» (1958), «Гавриш из Катарей» (1960), «Смотрящие вперед» (1961), «Обсерватория в дюнах» (1963,) «Плато доктора Черкасова» (1964), «На вечном пороге» (1965), «Корабли Санди» (1966), «Путешествие вокруг вулкана» (1969), «Встреча с неведомым» (1969), «Океан и кораблик» (1976), «Утро. Ветер. Дороги» (1978) — обещают читателю знакомство с миром путешествий, научного поиска, познания тайн мира и собственной личности.