Чтение онлайн

Мистер Слегл стал рассказывать про Христиану. Ей было за шестьдесят лет (никогда бы не дал даже сорока!). Ее отец, моряк, потерпел крушение возле острова Морлоу да так и остался здесь навсегда. Женился. Христиана нигде никогда не была и о жизни внешнего мира знает только из газет, радио и кино. Окончила здешнюю школу, вышла замуж за такого же колониста, всю жизнь билась на своем клочке земли. Теперь овдовела и пошла в услужение к доктору. Вечером она ходит к себе домой по соседству. У нее было два сына-рыбака, но оба погибли в море. Христиана помогала внучатам…

Неожиданно миссис Слегл поднялась, хотела что-то сказать, но вдруг схватилась за горло, за грудь… Как мне был знаком этот жест! Так у моего отца всегда начинался приступ стенокардии.

Мистер Слегл и Христиана бросились к больной и увели ее в спальню.

Запахло лекарством. Растеряно я стоял у окна. Перед окнами серело скалистое плато, обрывавшееся к океану. Над самым обрывом бродила коза. Где-то близко закричал петух. Совсем как дома… Нет, это не было похоже на дом. Все чужое. Чужой угрюмый каменистый островок, и вокруг только океан — бесконечные седые волны, рев бурунов, крики птиц. Как она попала сюда, русская женщина, жена англичанина-колониста? Я вдруг подумал, что и у мистера Слегла странная судьба. Родился, по его словам, в Лондоне, в семье священника, сам собирался стать священником, но почему-то стал врачом. В Лондоне не нашел себе места, работал в Австралии, в Африке, женился там на русской и теперь работает на этом безвестном островке. И вряд- ли эта женщина принесла ему счастье в семейной жизни…

Долго-долго я стоял перед окном, думая о разном. Вдруг я испугался, не уедут ли наши без меня. Я прошелся по комнате… Мистер Слегл вышел из спальни. По его лицу я понял, что все в порядке.

— Мне пора идти, — сказал я и осведомился о здоровье миссис Слегл.

— Приступ стенокардии, — пояснил он, — но ей уже лучше. У нее быстро проходит. Она просила передать вам, что ей хотелось бы еще поговорить с вами. Вы сию минуту уходите? Не могли бы вы остаться у нас ночевать? Судно ведь будет чиниться несколько дней…

Я обещал. Случилось так, что мы все провели эту ночь на острове. Сильное волнение не позволило нам добраться до корабля. Колонисты помогли оттащить катер подальше. Все мы вымокли и устали. Потом мы по радио снеслись с капитаном и, узнав, что «Дельфин» задержится на острове дня четыре, спокойно разошлись ночевать к колонистам.

Я пошел к мистеру Слеглу. Жене его уже было лучше, она с нетерпением ждала меня…

— Расскажите мне о России… — отрывисто сказала она. Супруги сели рядом, не сводя с меня глаз.

Я рассказывал долго. Как эта женщина слушала! Я не выдержал:

— Разве можно любить родину, если ее никогда не видел?!

— Стало быть, можно, — задумчиво ответила Мария Ипполитовна. — Я родилась в Константинополе, но была еще грудным ребенком, когда родители переехали в Грецию, потом во Францию. Они были русские… Из Орла. Отец — офицер. Мать из семьи обедневших помещиков. Зачем они эмигрировали? Они и сами толком никогда этого не понимали. Испугались революции. Носило их ветром по всему свету. Тосковали они по России ужасно. На этом я и выросла. С молоком матери всосала эту тоску по русскому. Бывали лучшие дни, бывали худшие… Нигде мы не пустили корней. К нам всегда приходили русские… такие же горемыки. Перекати-поле. Вспоминали Россию… Находили общих знакомых. Помню, мать часто вспоминала какую-то детскую поэмку «Шарики-сударики», Она кончалась так:

И разнес их ветер

По чужим краям…

Если кто их встретит,

Пусть расскажет нам…

Умерли мои родители в один год. Вы не представляете, что мне пришлось пережить… Пока я не встретила мистера Слегла…

Долго мы все трое молчали, невольно прислушиваясь к грохоту и реву океана. Такие толстые стены из дикого камня, но океан проходил сквозь них, сотрясая и стены и вещи: с потолка сыпалась какая-то труха. К ночи опять расходились чудовищные волны. Они с такой страшной силой били об остров, что обрушивали целые скалы. Утром их обломки я нашел на мокром просоленном берегу и много мертвых птиц.

В тот день Ермак и Санди навестили Ату и теперь медленно шли к Дружниковым.

— Ата боится операции? — предположил Санди.

Слепая показалась ему необычно смирной, как бы удрученной. Санди ее определенно раздражал, и его выслали в вестибюль. Ата о чем-то совещалась с Ермаком.

— Не боится. В другом тут дело, — неохотно возразил Ермак.

— А в чем же?»

— Пусть она сама скажет твоей маме. Я ей велел все сказать.

— И она тебя слушается, когда ты ей велишь?

— Слушает, — кивнул Ермак

— Почему?

— Не знаю.

Некоторое время друзья шли молча. Ермак свернул в узкий переулок, из которого каменная обомшелая лестница спускалась к бухте. Спустившись до половины лестницы, ребята перелезли на крутой склон, поросший кустарником, и присели на обломок скалы. Выше их шумел город, внизу толпились корабли, неподвижные отсюда. В ложбинках, в тени, лежал ноздреватый снег, на солнце зеленела короткая трава.

— Ата ведь моя сестра! — вдруг сказал Ермак, глядя на товарища широко раскрытыми, грустными, как у обезьянки в клетке, глазами, и скорчил по привычке комичную гримасу.

От удивления Санди поперхнулся и стал кашлять.

— Но как же…

— Папа ведь уходил от нас. Ну, разводился. Три года был женат на другой женщине. Но когда его забрали в колонию, она его бросила. За другого вышла. А маленькую Ату — она уже ослепла — сразу отдала новой свекрови. Понимаешь? А мама и я носили отцу передачи. Он потом к нам и вернулся. Куда же еще ему было идти?

— Значит, Атина бабушка…

— Не родная она ей была. Мать отчима, понимаешь? Эта старуха вовсе не такая плохая. Я ведь ее знал. Озлобленная очень. На невестку озлобилась. Считала, что она погубила ее сына. Может, так оно и есть… А на Ату она ругалась с горя.

Санди не спросил, почему Зайцевы не взяли Ату к себе. Было очевидно почему: Гертруда ее терпеть не могла.

— Твой отец плохой человек? — вдруг спросил Санди неожиданно для себя.

— Стало быть, плохой. Но куда же его денешь? — философски ответил Ермак.