Чтение онлайн

На последних словах старый лис метнул в Ольху насмешливым взглядом, совершенно ее смутившим. «С чего он решил, что я строю из себя взбалмошную? — подумала она с неудовольствием, — Ведь очевидно же, что это не так». Дальнейшую лекцию она почти полностью прослушала, погрузившись в собственные размышления. В свете сказанного выходило, что взбалмошность для разведчика может быть неплохой маскировкой. То есть взбалмошность — это хорошо. Однако, с другой стороны, что хорошего во взбалмошности? К концу лекции она окончательно запуталась в своих мыслях, так для себя ничего и не определив.

После лекции Ольха захотела выйти на воздух прогуляться. Рассуждения Бартоло заставили ее крепко задуматься. Надо отдать старому Лису должное — рассказчик он действительно умелый. И хотя в планы Ольхи разведдеятельность не входила, предугадать заранее, в какие сложные обстоятельства может забросить ее служба в качестве княжеского порученца было совершенно невозможно. Блуждая по двору академии с невидящим погруженным в себя взором, она наткнулась на Хухлю.

— Привет, волчица, — он окликнул так радостно, будто давно не видел, — О чем задумалась?

— Слушай Хухля, — сказала она, даже не заметив, что не утрудила себя ответным приветствием, — Ты никогда не замечал, что я взбалмошная?

Конечно, душевной чуткости от Зайца она не ждала, куда уж там, но хоть на какое-то соблюдение приличий рассчитывала. Поэтому, увидев, как Хухля зашелся в припадке удушливого смеха, разозлилась.

— Хухля, перестань гоготать, Зайцу такое не к лицу, — сказала она раздраженно, — Ну, ты же не конь. Леший, тебя, Хухля… Я сейчас обижусь.

Она уже готова была развернуться и уйти подальше, оставив его ржать в одиночестве, но Хухле, наконец, удалось взять себя в руки. Смеяться он перестал, хотя еще продолжал тяжело дышать.

— Фффуфф, извини, — он неискренне попытался состроить виноватый вид, но в глазах еще прыгали веселые искры, — Сейчас, отдышусь немного…

Ольха сходила к фонтанчику, наполнила, стоявший там стаканчик водой, и отнесла Хухле, дав ему напиться. Он жадно начал пить, но поперхнулся, и ей пришлось стучать его по спине. Когда он успокоился и отдышался, они присели на скамейку.

— Значит все-таки взбалмошная, — сказала она удрученным голосом, увидела, что Заяц на грани нового взрыва хохота, состроила страшную рожу и погрозила кулаком.

Хухля внял и сдержался.

— Ты, извини, волчица, — он постарался говорить подчеркнуто серьезно, — Но самое смешное, что сама ты себя взбалмошной не считаешь. Ох, видела бы ты себя со стороны, когда задавала свой вопрос… Все, все. Не надо на меня так смотреть. Я больше не смеюсь.

— Хухля, расскажи мне о моей взбалмошности, — попросила она. Ольха собиралась обстоятельно расспросить Хухлю о том, как именно ее взбалмошность проявляется, как вдруг почуяла и мгновенно узнала тот самый дух заклятия, за которым так долго гонялась.

Она вскочила со скамейки и почти бегом припустила по следу. Очень скоро тень заклятия привела ее к воротам. Ей стало ясно, похититель камня наложил дорожный приказ. Это означало, что он тронулся в путь.

Она резко повернулась, отчего следовавший за ней Хухля испуганно отшатнулся:

— Эй, волчица, ты чего? Черта увидела?

— Хухля, что с трактом? Он свободен?

— Ну, прошел слух, что фронт сместился на юг, но говорить, что тракт теперь свободен, по-моему, преждевременно. Да, что с тобой? Ты меня пугаешь, — Хухля встревожился, — Может, лучше ты мне объяснишь, что тебе опять втемяшилось?

— Хухля, — просительно сказала Ольха, и даже молитвенно сложила перед грудью ладони, — Ты видел, кто выезжал из Академии?

— Так это тебе лучше знать, — Хухля ничего не понимал, и от этого начинал злиться, — Какой-то эльф. По-моему, из этих ваших шпионов-разведчиков. Во всяком случае в академии я его раньше не видел.

— Это с крашеной челкой? — уточнила она.

— Да, все верно. Длинные темные волосы, белая прядь на лбу. А что случилось-то?

Ольха потащила ничего не понимающего Хухлю к конюшне, говорить ей приходилось быстро на ходу:

— Мне нужно срочно уезжать. Пожалуйста, на спрашивай. Я все равно не могу тебе ничего объяснить. Хухлик, седлай и выводи Птаху, а я пока забегу в комнату за вещами. Ради всего святого, не медли.

Ольха подтолкнула Хухлю и кинулась к общежитию. «Эльф с челкой! Эльфенок, чтоб тебя. Жеманный, смазливый, крашеный. Незаметный, всегда на заднем плане и на вторых ролях, надо же, ведь ни за что бы на него не подумала! Как же звать-то его? Илларион? Нет. Илерион. Да, точно, Илерион».

Хорошо бы расспросить старого Лиса откуда этот Илерион здесь взялся, но Ольха понимала, что Бартоло не из тех, кто делится сведениями бесплатно, а времени на то, чтобы торговаться с ним просто нет.

Она быстро покидала в сумку свои вещи и побежала обратно. Когда она ворвалась в конюшню, Хухля уже подтягивал подпругу. Птаха недовольно фыркала и перебирала ногами, но увидев хозяйку, успокоилась. Вдвоем они навьючили дорожную сумку, и Ольха, не теряя времени, вскочила в седло. Пока Хухля вел под уздцы Птаху к воротам, она будто само собой разумеющееся отдавала заячьему принцу последние распоряжения.

— Хухля, скажи ректору, что мне пришлось срочно уехать. В академию я скорее всего уже не вернусь, — увидев, как округляются его глаза, она зачастила, — Обязательно, слышишь, как можно скорее заедь на речную заставу, скажи, что я вышла на тракт. Ты понял меня? Вот и отлично.

Пришпорив лошадь, Ольха, поднимая пыль, выехала за ворота, даже не обратив внимания, что проскакала прямо сквозь сторожевого морока. Впрочем, самому мороку это не навредило.

Провожая ее взглядом, Хухля постоял некоторое время засунув руки в карманы, перекатываясь с пяток на носки. Когда Ольха скрылась из глаз, он глубокомысленно изрек:

— Вот что еще ей не ясно на счет собственной взбалмошности? — пожал плечами и, насвистывая, отправился в кабинет ректора.