Контрабандист
Шрифт:
– А еще что попадалось?
Разведчик как-то растерянно пожал плечами.
– Ну, не знаю… Ребята видели что-то такое несколько раз… Вроде как человек по очертаниям, но очень высокий, метра четыре. Только оно в тумане было, мы даже связываться не стали.
– Видео какое-нибудь есть?
– Есть, плохонькое. Там аппаратура вообще через раз работает. Вам покажут…
Я заметил, что офицеры реагируют на его рассказ как-то слишком спокойно. То ли опытные, всякое повидавшие, то ли пока не осознают истинную суть происходящего.
Потом разведчик побледнел и начал валиться со стула. Медик тут же подскочил, несколько человек помогли ему усадить пациента. Ему все-таки что-то вкололи и увели. Разговор толком и не получился.
Наконец Сологуб представил меня. Лекция моя была лаконична и даже где-то скучновата. Я объяснил, что все, происходящее за Темным кругом, – материализованный плод человеческого воображения. Что причина всему – научные эксперименты с инопланетным веществом, которые чересчур поспешили внедрить на практике.
Когда из зрительской аудитории донеслось, что все это похоже на сказки, я заявил:
– Если это сказки, то я – Баба-Яга собственной персоной.
И рассказал о своем незабываемом путешествии на Луну-один, где остался один-одинешенек в дырявом скафандре и все-таки выжил. С помощью ступы и метлы, естественно.
И еще я высказался по поводу золотоносного месторождения, которое, по моему глубокому убеждению, являлось материальным воплощением неуемных фантазий известного всем человека. Чтобы бойцы не очень-то рассчитывали между делом поживиться. Впрочем, в этом месте Сологуб покашлял и посмотрел на меня с осуждением.
Вопросов мне задавали мало – такую информацию слушатели должны были еще переварить. Наконец Сологуб поманил меня пальцем и отвел в соседнюю палатку, где меня уже ждали.
Меня представили немолодому грузному человеку в пятнистой форме без знаков различия. Форма сидела на нем из рук вон плохо, из чего я заключил, что передо мной такой же наспех переодетый штатский. Так и оказалось.
Это был эксперт какого-то правительственного комитета, я даже не стал уточнять, какого. Он сначала сунул мне распоряжение с большой гербовой печатью, где мне присваивались всяческие специальные полномочия. Я прямо-таки фыркнул, когда увидел, что местом моей работы проставлено Управление «Т». Потом этот тип начал что-то мямлить и ходить вокруг да около. Полковник Сологуб потерял терпение и выпалил:
– Ты уже понял, что завтра высаживаешься с нами?
– Так точно, ваше благородие, – усмехнулся я.
– Возражений, надеюсь, нет? – вставил словечко чиновник.
– Какие уж тут возражения? Я под присягой.
Конечно, плевать я хотел на присягу. И никакая «прошивка» или «промывка» этого не изменит. Из-за меня погибли мои девочки – вот моя главная прошивка. Если найду тех ублюдков, которые их убили, то восстановлю баланс справедливости, хотя бы в своем собственном внутреннем мире. Если сам при этом подохну, то и это будет справедливо.
А иначе – маяться мне всю жизнь и быть жалким.
Обнадеживало, что главных ублюдков я знал в лицо. И они находились как раз там, куда меня направляли. Какие уж тут возражения…
Наверно, эти мысли отразились на моем лице. Чиновник чуть нахмурился, потом сказал:
– Нам известно, что у вас имеются и некоторые личные мотивы в этом… э-э… в этой ситуации. Очень надеюсь, что они не помешают вам принимать трезвые решения.
– Что вы, что вы! – ухмыльнулся я. – Ничего личного, только долг и служебное рвение. И решения будут трезвые, ну, как стеклышко. Только вот… – я взглянул на Сологуба.
– Что? – тут же насторожился он.
– Я надеюсь, вы очень уверены в своих людях, если бросаете их туда, откуда почти никто не вернулся? Или, может, вам их просто не жалко?
Сологуб весь как-то подобрался, после чего довольно пафосно изрек:
– Я, конечно, уверен в людях. Они в отличие от вас, штатских, – профессионалы. Но еще больше я уверен в том, что на этот раз высадка должным образом подготовлена. Если сомневаешься, мой зам тебе все подробно растолкует. Хотя тебе это без надобности. У моих бойцов приказ – любой ценой довести тебя до места. А значит…
– Стоп! – заинтересовался я. – Какого еще места?
– Наши аналитики круглыми сутками ищут способ ликвидации этой аномалии, – негромко вступил в разговор правительственный эксперт. – В материалах дела Доступны сведения, что нечто подобное происходило на борту космической лаборатории «Новый Ковчег».
– Ну, я бы не сказал, что вижу много общего с тем случаем… – возразил было я.
– И нам также известно, каким образом удалось остановить эту чертовщину.
– Надо же, – ухмыльнулся я. – Даже мне неизвестно, хотя я там был…
– А ты вспомни, – глубокомысленно предложил Сологуб.
– А чего там помнить, если я ничего не видел? Ну ползал по коридорам, потом встретил одного товарища тепло поговорили…
– Вот! – Сологуб торжествующе поднял палец. – Вот именно!
Какой-то я был подозрительно спокойный, когда мы с парнями загрузились в десантный бокс и принялись ждать команды на взлет. Ни страха, ни волнения… ну, так, иногда только легкий холодок по спине. Не иначе, по пути на Гарсию военный доктор вставил мне пилюлю храбрости в специальное место.
Сидеть в боксе, кстати, пришлось часа два – командный центр все ждал какого-то просвета. Над Лавансалем сейчас кружили беспилотники и сканировали поверхность в предполагаемой точке нашей высадки. Я украдкой рассматривал бойцов, но выглядели они все безлико и одинаково – доспехи, шлемы, автоматы, ранцы. Отличались только номерами, ярко выделявшимися на форме спереди и сзади. И еще у четверых бойцов на рукавах были нашивки с красными крестами.
Номер был и у меня – 17-й. И шлем. И автомат. И я знал, что если услышу в шлемофоне «семнадцатый», то должен ответить, это мой позывной. Если, конечно, там будет работать рация…