Чтение онлайн

Мы постоянно менялись ролями, переходили из одной группы в другую. Хотя я невольно наблюдал, как Элли смешит свои группы или пускается в серьезные дискуссии с арбитрами, и это мешало мне сосредоточиться, все же я чувствовал, что хорошо себя зарекомендовал. А уж на себя самого я произвел прекрасное впечатление – что не так уж трудно – тем, как уверенно и профессионально вел себя в сложных смоделированных ситуациях. Все-таки годы, проведенные в «Баббингтоне», прошли для меня недаром.

Уикенд завершился в воскресенье вечером фуршетом, на котором присутствовали компаньоны из аттестационной комиссии. Тут уж сразу можно было отличить мужей от мальчиков – прости, Элли, взрослых от детей: подобными фуршетами славятся юридические фирмы. Ты должен стоя есть, держать в руке бокал и одновременно беседовать с компаньоном, умудрившись в идеале не плюнуть ему в лицо кусочком цыпленка. Поставить свой бокал было равносильно тому, чтобы признать себя никудышным юристом.

Я оказался в небольшой группе вместе с Оскаром, Элли, Люси и еще парочкой других коллег. Мы вели легкую, шутливую беседу, и Элли была как никогда остроумна и обаятельна. Я ощутил сожаление, видя, чего лишился. Но когда мимо проходил один из компаньонов, она взглянула на меня с озорной улыбкой.

– Снова выпиваешь, Чарли? – громко спросила она, кивнув на мое пиво. – Ты действительно считаешь, что это разумно?

– Это сказывается твое влияние на мужчин, – ответил я, и Люси закатила глаза.

– Хелло! Не уверен, что нас должным образом представили. Я Найджел Коутс, глава судоходной компании. А вы?.. – И Коутс, маленький нервный человечек с густой бородой, дружелюбно мне кивнул.

– Не гофори ему свое имя, Пайк! – Тевтонский комедиант снова взялся за свое, но теперь для разнообразия это был фильм «Папочкина армия». [68]

Я поспешно перебил его:

– Чарлз Фортьюн, корпоративный отдел. – Я произнес это так, чтобы не оставалось никаких сомнений относительно моего профессионализма и коммуникабельности. Мы обошли всю группу, и взгляд Коутса задержался на Элли. Она одарила его своей фирменной улыбкой, говорившей: «Да, я великолепна – что же может поделать с этим девушка, если уж она такой уродилась, а, Найджел? Но при этом я еще и потрясающий юрист. Как вам такое сногсшибательное сочетание? Любая юридическая фирма с руками бы оторвала такого компаньона».

– Я вам не завидую, ребята, – сказал Коутс. – В мои дни не было ничего похожего на этот центр. Вас просто вызывали в один прекрасный день и поздравляли с тем, что вы стали компаньоном. Мы даже не знали, что наши кандидатуры рассматривались.

– В таком случае, это немного похоже на «Знакомство вслепую» сказал я и тут же почувствовал, что сморозил глупость. Возникла напряженная пауза – сейчас надо мной станут потешаться.

– Только, знаете ли, без знакомства. И, коли на то пошло, без Силлы Блек, – добавил я поспешно.

Оскар бросился на выручку:

– Не паникуйте, не паникуйте, капитан Мейнуэринг! [69]

В самом деле, чего расстраиваться, когда всем так весело! И я брякнул:

– Скорее брак вслепую, я полагаю.

Взглянув на меня, Коутс нерешительно произнес:

– Ну что же, спасибо, Чарлз. Нужно не забыть это, когда в следующий раз увижусь со своими компаньонами. Может быть, мне стоит настаивать на своих супружеских правах?

Все дружно засмеялись, затем возникла мучительная пауза: все ломали голову над тем, как же продолжить беседу.

Почувствовав общее настроение, Оскар перешел на шотландский акцент.

– Фсе мы обр-р-речены, фсе мы обр-р-речены, – загудел он.

– Ну что же, приятно было со всеми вами побеседовать, – сказал Коутс, с опаской глядя на немецкого великана, – но мне нужно идти. Я должен кое-что обсудить с другими людьми. – И он удалился торопливой походкой.

– Проблема с такими, как он, – заключил Оскар, – ф том, что они не любят хорошую шутку. – И он зашелся от смеха.

Я попытался снова завязать беседу с Коутсом, но он держался от меня на расстоянии, а как только я начинал к нему приближаться, заводил очень громкий и оживленный разговор с кем-нибудь из присутствующих. И. конечно же, чуть позже в тот вечер я увидел, как он весело болтает о чем-то с Элли.

Я вернулся домой в подавленном состоянии и не поддавался на попытки Ханны ободрить меня. И тем не менее я согласился поучаствовать в одном мероприятии, которое было намечено на следующую неделю, незадолго до Рождества. Ханна упросила меня помочь ее подруге, которая занималась службой знакомств. Как раз на следующей неделе она организовывала один из этих идиотских вечеров для тех, кому за тридцать, и ей не хватило одного мужчины и одной женщины – всего должно было быть по двенадцать человек обоего пола. Ханна дала согласие за нас обоих, но предупредила, что мы скорее отдадим в рабство всех наших будущих детей, нежели дадим кому-нибудь номер своего телефона.

Однако скоро я обнаружил, что в основном там будут евреи.

– А не получится ли не совсем удобно?

– Отнюдь. За эти годы я привыкла, что меня постоянно видят всюду вместе с тобой.

– Честно говоря, меня разбирает смех.

Ханна хихикнула.

– Не беспокойся – мы обещаем не смеяться над тобой из-за того, что тебе не сделали обрезание.

– Мало того, что мне приходится терпеть одну еврейскую принцессу – я еще должен провести целый вечер с одиннадцатью другими.

Она запомнила это, чтобы отплатить в будущем.

– Давай пойдем, ты там повеселишься и отвлечешься от мыслей об Элли. – И Ханна приставала ко мне до тех пор, пока я не согласился – просто ради того, чтобы она заткнулась.

– Может быть, мы найдем там тебе бухгалтера, выдадим тебя замуж, и мы с твоей мамой наконец-то сбудем тебя с рук. Вот было бы славно! Хочешь, я ей позвоню и скажу, куда мы идем? – поддразнил я Ханну.

– Только попробуй!

Однако Ханна была права: мне действительно нужно было отвлечься, а этот дурацкий вечер обещал быть забавным.

Десять минут – это очень долго, если проводишь их с особой, единственный интерес которой в жизни, помимо работы, – Стивенс «Трясун». Это я узнал в тот вечер. Я обнаружил также, что Стивенс начинал в оркестре под названием «Стивене Трясун и Закаты» и первый свой альбом выпустил в Австралии, а в Соединенном Королевстве тридцать его хитов вошли в тридцатку лучших. Я невольно ощутил некоторый интерес. «Тридцать хитов? Вы хотите сказать, что у него были не только „Зеленая дверь" и „Этот старенький домик"?» Я почувствовал себя пристыженным.