Чтение онлайн

Как же вкусно, а ведь в той жизни она терпеть не могла грибы. А сейчас ела с удовольствием, наслаждаясь каждым глотком. Тоже память тела? Когда ложка черпнула по дну, Виктория подняла глаза. Кухарка так и стояла на коленях, а ксен задумчиво смотрел на конта.

— Как твое имя? — повернулся конт к женщине.

— Райка, хозяин, — чуть удивленно ответила она.

— Можно мне еще супа?

Повариха перевела ошарашенный взгляд на ксена, но тяжело поднялась с колен и, взяв миску, направилась к печи, в которой стоял чугунок.

— А ты отчего не обедаешь? — поинтересовался конт у ксена. — Суп великолепен. Все равно разговаривать не буду, пока не наемся.

Виктория наблюдала. Ей спешить некуда, а как вести себя с Искореняющим она еще не решила. Слишком темная лошадка. Ксен улыбнулся и взялся за ложку, похоже, он тоже еще не сделал насчет конта никаких выводов. Вторую тарелку Виктория ела не спеша, вылавливая грибы и кусочки темного мяса. Оленина? Райка стояла рядом, не зная, что ей делать дальше. Падать вновь на колени вроде было глупо, а уйти без позволения она не решалась. Виктория все это понимала, но выдерживала паузу. Наконец она отодвинула от себя тарелку и потянулась к блюду с мясом. Ножа на столе не обнаружилось, и конт достал кинжал. Боковым зрением Виктория заметила, как напрягся ксен и как побледнела кухарка. Странно. Не мог же реципиент кидаться кинжалами во время обеда? Или мог?

— Садись, Райка, и поведай мне, в чем ты так хотела покаяться?

Женщина с надеждой посмотрела на ксена, словно ища в нем поддержки, но тот, откинувшись на спинку лавки, с любопытством наблюдал за контом, не вмешиваясь в разговор. Виктория видела, как в его глазах мелькает удивление, задумчивость и недоверие. В конце концов кухарка решилась и присела на краешек скамьи.

— Это я принесла в замок яд горной гадюки.

— Зачем? — спросил конт.

— Для кого? — одновременно с ним поинтересовался ксен.

Вот она, разность в мышлении. Женщине интересны предпосылки и причины, а мужчиной движет лаконичность и прагматизм. Этак и проколоться можно. Но Райка ответила конту первому.

— Хотела в еду подсыпать, — открыто глядя в глаза Алану, сказала она. — За жизнь дочери загубленную отомстить хотела. А отчего так долго выжидала? Не решалась, да и яд достать трудно. А тут случай такой. Старый хозяин помер, а молодой в беспамятстве лежит, — и добавила с грустью, видя недоумение на лицах мужчин. — Вы, брат Искореняющий, не в курсе. Дочь моя приглянулась господину, да только замужем она уже была на тот момент и отказала хозяину. Муж за нее заступился. Старому конту нажаловался. Тогда Старку подбросили перстень кира Алана, а его обвинили в воровстве. Ну и… четвертовали его, а дочь мою на следующую же ночь привели в спальню к киру Алану. А как она понесла, ее вышвырнули вон.

И что сказать? Оправдываться? Так нет этому оправдания, ей придется с этим жить. И помнить. Чтобы никогда больше не допускать такого подлого, неоправданного ничем поступка.

— И отчего не отравила? — глухо поинтересовался конт, отодвигая от себя тарелку. Есть резко перехотелось.

— Друида не дала. Отговорила. Сказала, что вы стояли на берегу реки, за которой владения Злокозненного начинаются. Сказала, что увидев, как Вадий мучает души темные, вы можете понять и измениться. А еще сказала, что придет момент, и вы признаете сына. Как в воду глядела, — тихо добавила Райка, не замечая, как по щекам катятся слезы.

— Так Элька была твоя дочь? — словно током пронзило Викторию. Она отвела взгляд, не в силах смотреть на беззвучно плачущую женщину. И хоть это не она изнасиловала десять лет назад неизвестную ей девушку, стыдно и горько было ей.

— Никто не знает, — прошептала кухарка. — Был у меня, — она запнулась, — один мужик по молодости. Ну, от него и понесла, да только не сложилось у нас. Девочку в веску к матери отправила, она ее и вырастила как свою дочь.

— И куда ты яд дела? — подал голос ксен, которого в отличие от Виктории совершенно не волновали события недавнего прошлого.

— Нашему ксену отдала. На исповеди покаялась да и отдала, пока Вадий в уши страшного не нашептал. Он сказал, ему для какой — то мази надо.

Конт решительно поднялся и направился к выходу. «Ну, теперь ты у меня не отвертишься, господин святая невинность! И мальчиков тебе припомню, и яд в мази, и длительные беседы на религиозные темы, от которых у меня была бессонница. Сейчас ты у меня получишь по полной программе», — злобно думала Виктория, направляясь к донжону. Она понимала, что за злостью пытается скрыть горечь и боль, но так было легче, и она малодушно спряталась за разливающейся в душе яростью. Ксен сейчас, должно быть, у женушки. Конт оглянулся, Райка стояла в двери, ведущей в кухню, и что — то шептала. Видно, молится.

— Не держи на меня зла, Райка. Я сожалею.

А что еще она могла сказать?

Ксен догнал конта посреди двора.

— Что вы собираетесь делать? Нельзя обвинить служителя Ирия на основании косвенных доказательств.

— Что?

— На основании косвенных доказательств. Это означает — ничем не подтвержденные заявления служанки, — со снисходительной улыбкой повторил ксен.

— Скажи медленно.

Ксен повторил, с удивлением слушая, как конт несколько раз тщательно проговаривает незнакомые ему слова.

— Косвенные доказательства, говоришь? Слушай, брат Искореняющий, тебе какое дело до моих дел?

Ксен вдруг стал серьезен.

— Именно об этом я и хотел с вами поговорить, кир Алан. И я уже отправил сегодня птицу с просьбой к Приближенному прислать бумаги, подтверждающие мои полномочия.

Уел! Значит, знает. Когда успел расспросить воинов? Но, похоже, спокоен, и лезть в бутылку не намерен. А значит, она была в своем праве и храмовник никаких претензий пока предъявлять не собирается. Неизвестная величина этот ксен. Слишком шустрый. И что самое обидное, он, похоже, знает о конте Валлид намного больше, чем о себе знает сам конт Валлид.

— Как мне к тебе обращаться?

— Брат Алвис.

— Ты ведь не простой Искореняющий?

Ксен развел руки в сторону и слегка склонил голову, не опровергая и не подтверждая заявление конта. Алан пристально смотрел на мужчину, соображая, что с ним делать? Может быть, удавить втихую? Нет человека — нет проблем… Видно, кровожадность его мыслей отразилась на лице, потому что ксен очень серьезно произнес:

— Я вам не враг, кир Алан. Я здесь для того, чтобы разобраться, кто желает смерти вашему роду.