Консул
Шрифт:
Лю Ху вежливо поклонился за всех, отвечая любезным согласием. Лянь Вэньмо отвесил поклон, подгибая колени. Льстиво улыбнулся и засеменил прочь, приглашая следовать за собой.
– Что делать будем? – негромко и по-русски спросил Искандер.
– Выполнять задание и не забывать про Орода, – ответил Сергий. – Для начала надо убедиться, что консул жив…
– А заодно и отыскать его, – подхватил Эдик.
– Посла держат в дворцовой тюрьме… Держали, по крайней мере. Поселимся, осмотримся… Лю Ху, – сказал Лобанов, переходя на латынь, – это не дворец, а прямо город в городе!
– Да, – горделиво подтвердил конфуцианец, – Наньгун предоставляет Сыну Неба всё для пышной жизни, подобающей императору.
– Тут, смотрю, и конюшни свои, и кузни, и… Чего тут только нет! А тюрьма в Наньгуне есть?
– А как же!
– Небось, такая же роскошная, как павильоны?
– Ну, что вы, драгоценный Сергий. Преступники недостойны роскоши. Наказания и крепкие решетки – вот их удел.
– Тоже правильно… – Сергий показал на длинное приземистое строение, выкрашенное киноварью и покрытое черной черепицей. – Это, случайно, не тюрьма?
– Нет, нет, это хранилище для отборного зерна. А тюрьма отсюда далеко, она в северо-восточном углу Наньгуна и занимает место между Холодным дворцом и храмом Десяти тысяч начал. Иногда Сын Неба поднимается на второй этаж храма и появляется на Балконе благоприятных знаков, выходящем в тюремный двор, и оттуда наблюдает за исполнением наказаний.
– Лёха, – спросил Эдикус в своей неподражаемой манере, – что за Холодный дворец? С чего это он холодный?
– В Холодном дворце поселяют наложниц, которым император отказывает во внимании…
– Тоже правильно, – оценил Чанба. – Куда же их еще девать?
– Иных женщин, – приглушил голос Го Шу, – «провожают по воде»…
– Это как? – озадачился Чанба.
– Зашивают в мешок и бросают в реку.
– Суровые нравы…
Лянь Вэньмо изо всех сил прислушивался к разговору, однако ни слова понять не мог и сильно тому огорчался – разочарование было прямо-таки выписано на его гладком лице..
Циньсутан – Зал Парчовых Узоров – оказался кирпичным строением, поднятым на высокую каменную платформу, куда вели мраморные ступени. Вокруг всего здания шел навес на резных столбах.
В комнатах стояла приятная прохлада, ее поддерживали с помощью льда и вентиляции, а несколько каминов могли и согреть в промозглую погоду.
Едва преторианцы вошли, как следом явились служанки – вдесятером они притащили большие бронзовые лохани в форме огромных кувшинок, понизу украшенные листьями. Лохани были полны горячей воды, куда добавили коры сандалового дерева. Следующий десяток семенящих скромниц принес влажные полотенца и чистую одежду из сатина – штаны, рубахи, чулки. Отдельно разложили шелковые халаты и туфли из той же материи, мягкие и почти невесомые, несмотря на толстые подошвы.
Преторианцы с удовольствием вымылись и переоделись (к огорчению Эдика, Тзана перешла к водным процедурам за ширмочкой).
– Не могли уже нормальную баню построить, – брюзжал он. – Последний раз меня мыли в лоханке в ранней молодости.
– Да, – вздохнул Гефестай, – это не термы…
– Скажите спасибо, что хоть вода горячая, – сказал Искандер. – И есть во что переодеться.
Сергий выбрал серый халат с черным поясом. Одеяние не сковывало движений, хотя работать в нем было бы неудобно – уж очень широки рукава.
Философы тоже были рады и горды. Очень рады и очень горды – им выдали новые малиновые халаты, полагающиеся ученому сословию.
Лянь Вэньмо дождался, пока гости Наньгуна смоют с себя дорожную пыль и переоденутся, улыбнулся, как мог, широко, елейно и приторно – и сделал высокопарное объявление.
Сергий уловил лишь два слова: «Тань-цзы» – Сын Неба и «Тянься» – Поднебесная. Го Шу поклонился евнуху, и перевел:
– Император желает видеть ваше выступление завтра, в час змеи… Э-э… По-вашему, это за три часа до полудня.
Лобанов любезно поклонился евнуху, и ответил:
– Мы будем рады исполнить желание Сына Неба. Десять тысяч лет Священному Императору и наслаждений десяти тысяч царств!
Го Шу сделал перевод, и Лянь Вэньмо умаслился улыбкой, после чего удалился.
Лобанов отер лицо, словно удаляя налет елея и патоки.
– Искандер, – тихо позвал он, – надо прогуляться.
Тиндарид согласно кивнул и потуже затянул зеленый пояс на синем халате.
– Вы куда? – всполошился И Ван.
– Подышать свежим воздухом.
Сергий с Искандером вышли узким проходом между глинобитных стен, обогнули бамбуковую изгородь и зашагали по дорожке, окаймленной глициниями. Дальше тянулся крытый переход – решетчатые стенки под черной черепицей.
Галерея привела преторианцев к павильону, стена которого была расписана в стиле «цветущей груши». Пламя сиреневых фонариков освещало проход.
– Плохо, что без оружия, – сказал Тиндарид.
Лобанов только хмыкнул.
– Кто бы тебя пустил с оружием в обитель Сына Неба? – сказал он.
– Да я понимаю…
– А я стал куда лучше понимать наших философов…
– Да ну?
– Правда. Как они только терпели мои ксенофобские выходки, стыдно даже… Тут Восток, вот пусть и остается Востоком. Мерзостей здесь не больше, чем на Западе, хотя и не меньше, зато тут все свое, исконное. Рим срисовал свои колоннады у греков, а те позаимствовали культуру у Египта. А здесь…
– Ну, буддизм сюда пришел из Индии…