Чтение онлайн

Отдав авиацию на попечение рейхсминистра Геринга, он лично занялся созданием и оснащением танковых дивизий, вполне разделяя взгляды на танки как на решающее средство достижения победы в «молниеносной» войне.

Оба новых танка — Т-III и Т-IV — имели сравнительно узкие гусеницы и плохое их сцепление с грунтом — значит, плохую проходимость в условиях распутицы и зимы. Но это соответствовало так называемой «магистральной тактике» вермахта — действиям вдоль основных дорог. Да и воевать зимой гитлеровцы не собирались. Всё, в том числе и проектирование танков, велось в расчёте на блицкриг — молниеносную войну.

Такая молниеносная кампания удалась им в Польше даже с танками Т-I и Т-II. А в запасе были Т-III и Т-IV. Вот почему Гудериан с балкона двухэтажного дома, в котором размещался его штаб в Бресте, спокойно смотрел на проходившие по улице советские Т-26. Генерал-инспектор гитлеровских танковых войск считал, что у него нет оснований для беспокойства.

Как раз в тот день, когда гитлеровские танковые дивизии подходили к Варшаве, на одном из полигонов под Москвой состоялся показ правительству новых образцов бронетанковой техники.

На обширной лесной поляне, примыкавшей к берегу Москвы-реки, — свежеотрытые препятствия: рвы, эскарпы, контрэскарпы. У самого берега — крутой, поросший кустарником холм со спуском к реке. Недалеко от берега — стройная вышка со смотровой площадкой и крышей из свежеоструганных досок.

На позиции у дальней опушки леса в линию стоят готовые к преодолению препятствий танки. На правом фланге — массивный КВ, новый тяжёлый танк, спроектированный в Ленинграде под руководством Жозефа Котина и Николая Духова. Рядом — его предшественник, двухбашенный тяжёлый танк СМК (Сергей Миронович Киров). Потом идут танки Кошкина — внешне похожие колёсно-гусеничный А-20 и гусеничный Т-32. Они заметно ниже и выделяются своей красивой, обтекаемой формой с острыми углами наклона брони. На левом фланге — кажущиеся в этом ряду малютками модернизированные танки Т-26 и БТ-7. Они не очень отличаются от тех, которые составляют пока основу автобронетанковых войск Красной Армии и в эти дни совершили освободительный поход в Западную Украину и Западную Белоруссию.

Первым по специальной трассе для тяжёлых танков двинулся СМК. Своими двумя башнями он напоминал крейсер. В передней, приплюснутой, башне — сорокапятимиллиметровая пушка, в следующей, более высокой, — длинноствольное орудие калибра семьдесять шесть миллиметров. Кроме того, на танке несколько пулемётов. Силовая установка — бензиновый двигатель М-17 мощностью пятьсот лошадиных сил.

Вслед за ним последовал КВ — первый советский однобашенный тяжёлый танк. Вооружение — длинноствольная пушка калибром семьдесят шесть миллиметров и три пулемёта ДТ. При меньшей массе, чем у СМК, КВ имел броню толщиной до семидесяти пяти миллиметров, непробиваемую даже снарядами семидесятишестимиллиметрового орудия. Усилить броневую защиту позволила лучшая компоновка агрегатов, а главное — отказ от второй башни. Двигатель — новый отечественный дизель В-2. У КВ — индивидуальная торсионная подвеска, ещё неизвестная в мировом танкостроении. Мощный КВ, преодолев все препятствия, на трассе, вызвал аплодисменты на трибуне, где находились нарком обороны и другие члены правительства.

Однако настоящий триумф выпал на долю танка Т-32. Красивая машина быстро прошла дистанцию и неожиданно начала взбираться на прибрежный крутой холм. Нарком забеспокоился: куда это водитель полез — разве можно взобраться на такую кручу, танк опрокинется! Но машина упорно шла вверх. Последнее усилие — и Т-32 на вершине. Все зааплодировали.

А водитель направил машину на высокую сосну у берега и ударил по ней. Сосна сломалась и упала на танк. Машина потащила её как муравей соломинку! Потом Т-32 спустился к реке и двинулся вброд, к другому берегу. Течение снесло с него дерево, и оно поплыло по воде, а танк без остановки форсировал реку. Затем машина развернулась, снова пересекла реку и, взревев двигателем, как огромное зелёное животное, с лужами воды на подкрыльях, вылезла на крутой берег. На трибуне от восторга подбрасывали вверх фуражки. За рычагами машины сидел с ног до головы мокрый, но улыбающийся счастливой улыбкой Володя Усов.

Демонстрация высоких качеств новых советских танков показала, что наступил новый этап в развитии советского танкостроения — этап создания оригинальных отечественных конструкций, превосходящих лучшие мировые образцы. Танки Т-32 и КВ не имели даже отдалённых прототипов за рубежом. Но это были лишь опытные образцы. Им предстояло ещё пройти тернистый путь до серийного боевого танка.

К танку Т-32, у которого стоял Кошкин, подошёл комкор Салов — плотный, крепкий, в чёрном ладном, комбинезоне и танковом шлеме.

— Ну-ка, посмотрю я на твоё незаконное чудо, — сказал он, здороваясь с Кошкиным.

Поставив ногу на каток, комкор ловко, по-кавалерийски, хотя и несколько тяжеловато, поднялся на подкрылок, потом опустился в башенный люк. Михаил Ильич тоже поднялся на танк.

Салов, не задавая вопросов, бегло осмотрел боевое отделение, с трудом протиснулся в люк наружу.

— Фу, тесно! Придётся тебе, Михаил Ильич, люк переделывать.

— Таких толстых танкистов у нас нет, — в тон ему, полушутя, сказал Кошкин. — Для тебя одного танк делать не буду.

— Ну-ну, смотри, я заказчик. Не возьму твою машину.

— А с чем воевать будешь?

— Дай мне несколько тысяч БТ, и я всю Европу пройду… А вот нужен ли твой крейсер — не уверен. Ведь металла тут больше, чем в двух Т-26.

— На три хватит, командир. Но только Испанию забывать не надо.

— Ну-ну, не ершись, — примирительно сказал Салов. — Я в Испании был, а ты не был. Не будем спорить. Проведём сравнительные испытания на полигоне, и всё станет на свои места.

Спрыгнув с танка, Салов пошёл к трибуне. Вскоре после этого разговора к Кошкину подошёл заместитель наркома.

— Ну, что не весел, Михаил Ильич? — спросил он. — О чём думаешь?

— Думаю, как бы нам на Т-32 новую длинноствольную пушку поставить. Да и броню надо усилить. Тридцать два миллиметра — мало.

— Салов говорит…

— Салов — не купец, а мы — не приказчики. Машину делаем для Красной Армии, а не для Салова, — сухо и недовольно сказал Михаил Ильич.

Майору Сурину нравился городок испытателей. Недалеко от столицы, а попадаешь как бы в другой мир. На опушке дремучего леса — несколько неприметных с виду строений, обнесённых высоким забором. В лесу — кольцо испытательной трассы, по которому движутся, рыча и дымя на ухабах и выбоинах, невиданные «звери». Рядом, в окружении могучих сосен и елей, — просторная поляна артбронеполигона. Молча кивают вершинами высокие сосны, наблюдая, как танковые пушки изрыгают пламя, а от массивных стальных мишеней летят снопы искр.

На территории, окружённой высоким забором, — всё, что необходимо для жизни и воинской службы: казарма, здание штаба, парк, длинная цепочка приземистых складов; имеются электростанция и водонапорная башня, баня и почта, даже клуб и стадион. Вокруг служебного корпуса разбит фруктовый сад, дороги и тротуары обсажены молодыми липками.

Сурин охотно приезжал сюда из своей столичной «канцелярии» по служебным делам, обычно на целый день. А когда начались сравнительные испытания танков А-20 и Т-32, совсем перебрался на полигон. Обосновался в гостинице, напоминавшей избушку лесника. В огромный многоэтажный и многооконный дом на набережной Москвы-реки наезжал по необходимости: для доклада о ходе испытаний комкору Салову.