Конец – молчание
Шрифт:
«Вот это – да! – удивился Дима, не подозревавший, что в такую серьезную для жизни минуту его могут занимать столь пустяшные вещи. – Типичный “бидермайер”!»
Мария, хозяйничавшая на кухне, услышала Димино бормотание:
– Что за фамилию ты назвал, Пауль?
– Какую фамилию?
– Ты, кажется, упомянул какого-то Бидермайера.
– А-а. Просто мысли вслух! Такой господин никогда не существовал: это плод фантазии поэта Эйхродта. Слыхала о нем?
– Нет.
– Он жил бог знает когда и выпустил сборник, назвав его именем своего вымышленного героя… От него и пошло в немецком искусстве название целого направления.
– Как интересно!
Дима не стал объяснять Марии, что ничего особо интересного нет, что направление это – типично мещанское. Да и каким оно может быть, раз название ему дал филистер Бидермайер? Так и повелось: в духе «бидермайера», в стиле «бидермайер…» Из искусства этот термин перекочевал в быт, соединившись со словом «уютный». Да и что тут удивительного? Русские ведь говорят: «мещанский уют»?
И все-таки в тот сентябрьский вечер Дима неплохо чувствовал себя среди вещей семьи Тауберг, пусть это был и «типичный бидермайер», особенно после всего, что произошло немногим раньше…
За два часа до того, как Дима впервые попал в домик Марии, арестовали Максима Фридриховича. Варгасов, только ступив на Виктория-Луиза-плац, увидел у своего дома два черных «мерседеса», никогда не останавливавшихся около их подъезда. Что-то екнуло внутри, и Дима замедлил шаг: резко поворачивать назад было опасно, а вот изобразить из себя человека гуляющего еще можно.
Варгасов не спеша перешел на противоположный тротуар и, рассеянно глядя по сторонам, стал рассматривать прохожих, среди которых сразу же выделил нескольких крепких, хорошо вымуштрованных парней. Затем решительно отворил дверь, как раз напротив их дверей, – с похожими узорными стеклами и категорической надписью: «Вход только для господ».
Постояв немного и убедившись, что погони нет, он не стал подыматься по лестнице, а, развернув свежую газету, принялся внимательно читать, иногда поглядывая на часы (все девушки так неаккуратно обращаются со временем) не одновременно, сквозь стекло: не прошел ли, мол, дождь, удастся ли вечерняя прогулка?
Дима, еще не свернув в этот подъезд, увидел краем глаза заранее оговоренный сигнал тревоги: стопку книг на подоконнике. Но даже не пытался унести ноги хотя бы через двор, а ждал, что же будет дальше.
А дальше было то, о чем он частенько думал. Отворилась дверь, и на пороге показался старший Кесслер в окружении парней в штатском.
Перед тем как сесть в машину, он на секунду замешкался, доставая из кармана свою «носогрейку» (хотел, видно, последний раз закурить на свежем воздухе). Но один из сопровождавших бесцеремонно выхватил из рук Максима Фридриховича мешочек и подтолкнул Кесслера к машине.
Взревели моторы, зафыркали выхлопные трубы… Через минуту Виктория-Луиза-плац снова стала похожа на ту тихую неприметную улицу, какой она была все эти три года.
Варгасов еще немного постоял в подъезде и, пользуясь черным ходом, выбрался во двор. Вскоре, смешавшись с толпой, уже шел к центру, судорожно думая: куда же теперь, к кому?
К Вилли? К Фохту? Но разве можно подвергать их опасности? Эти люди – в случае чего – должны будут продолжать работу. Ведь вполне возможно, что за ним установят слежку. Сегодня ему чудом удалось уйти. Но ищейкам Лоллинга найти младшего Кесслера – пара пустяков, хоть он, конечно, и не вернется к Эберхарду!
Что же делать? Вот так до самой ночи кружить да кружить по городу? И что все-таки случилось? Как они провалились? Варгасов думал о чем угодно, но только не о самом простом, лежащем на поверхности: о недавнем неожиданном визите.
В тот вечер Дима уже принимал перед сном душ, когда фрау Шуккарт постучала в дверь Кесслеров и ввела позднего гостя.
– Чем могу быть полезен? – поднялся навстречу Максим Фридрихович.
– Не узнаете меня, господин Кесслер? – удивленно спросил мужчина и снял шляпу.
Максим Фридрихович вгляделся в длинное, с тяжелым подбородком лицо, задержал взгляд на перебитом носе, на расплющенных ушах, и где-то в желудке у него стало холодно. Еще не вспомнив имени этого человека, Кесслер понял, что вместе с ним в дом пришла беда.
– Меня зовут Джозеф Бутлер, и мы, кажется, были раньше знакомы. В Тегеране! – уточнил гость, без приглашения опускаясь в кресло. – Извините, но я очень устал…
Он откинулся на спинку, несколько секунд сидел, прикрыв глаза, – видно, и вправду был не на шутку измучен, потом заговорил:
– Полковник Шелбурн сказал мне, что вы в Берлине и что я могу к вам обратиться в случае крайней нужды. Сейчас у меня именно такое время.
– Как вы нас разыскали?
– Очень просто: через адресный стол!
«Действительно, что может быть проще?» – подумал Кесслер.
– Что вам нужно, господин Бутлер?
– Мне нужно где-то обосноваться на первое время. Люди, на которых я рассчитывал, помочь сейчас не могут.
– Я тоже, наверное, не сумею этого сделать.
– Отчего же?
– Ну, во-первых, у нас тесновато…
– Какая мелочь!
– Во-вторых, сами понимаете, это – опасно. Так что решать такой вопрос один я не могу. Мне необходимо посоветоваться с сыном… – еле выговорил Максим Фридрихович, моля всех богов, чтобы Дима задержался в ванной комнате. – Вы уверены, что не притащили с собой «хвост»?
– Уверен. Кроме того, в поисках жилья я заходил еще в несколько домов…
Бутлер с трудом поднялся с кресла, застегнул плащ, надел шляпу. Все это – медленно, через силу. А Максим Фридрихович напряженно прислушивался, льется ли в ванной вода…
– Я ухожу, господин Кесслер. Но завтра навещу вас опять. Думаю, времени вам хватит, чтобы решить этот вопрос. Вряд ли вы обманете надежды старого друга! В противном случае, – Бутлер натягивал перчатки, хотя стояла теплынь, – звонок из уличного автомата в гестапо с приветом от Кесслеров и мистера Шелбурна, которого там знают, как облупленного, и вашему спокойствию придет конец. Я не угрожаю. Просто у меня нет другого выхода.