Конец легенды
Шрифт:
– Во-о-от, Андрей Викторович! – всплеснула соискательница пухлыми ручками в заметных даже осенью веснушках. – А она – только к другим. И от этого такие гэги!.. Форменный улет!
И Ксанка, тараща крапчато-зеленые, как форма десантника, глаза, поведала ему о том, что их «редакторша» уволила пару недель назад одну девчонку – якобы за гулянку в рабочее время. Девчонка отчиталась материалом, но отступать «эта стервь» не захотела.
– Так что та сделала в отместку, представляете? Подгадала, когда Галки в редакции не было, а большинство народу или в отъезде, или на обеде – все ж все знают, кто, где и с кем… И шмыг к ней в кабинет! Налила под ковер молока, за мебель, где не видно, кусочки мясного фарша накидала…
– Это зачем? – решительно не въехал Андрей в кулинарные изыски. – Чтоб тараканы появились, крысы?
– Круче!.. Тараканы – это когда еще! Уже через несколько часов все это в тепле протухло, и к утру у Галины в кабинете такая вонища была! На весь этаж – жу-у-уть!
– Ой, дамы, с вами не дай бог поссориться! Ну и чем все это кончилось?
– Галина-то к обеду обычно является, но девчонки ей позвонили утром, она так перепугалась, что службу спасения вызвала, заставила их помещение на радиацию и ртуть проверить… А когда все выяснилось, те очень не хилый счет редакции выставили – как за коммерческое обслуживание. И потом еще штуку с хвостом баксов за уборку офиса заплатить пришлось – все за счет премий сотрудникам. Весело, да?
Ксанку Андрей на работу взял, потому что дело она знала, писала лихо, в ситуациях ориентировалась. А молоко на палас… У него в кабинете был паркет.
Кроме того, он никогда – или почти никогда – не обижал женщин.
Помимо Ксанки удачным приобретением оказался Стас, молодой, толковый репортер «с опытом работы в правоохранительных органах», протеже Михал Юрича. Он охотно взял на себя раздел криминальной хроники, но и его появление не обошлось без веселого события.
Буквально в первый же свой рабочий день Стас выехал на происшествие. И довольно скоро вернулся – на подгибающихся ногах и рыдая от смеха.
«Так, – подумал вышедший на шум в коридоре Андрей. – У нас, похоже, первая жертва профессионального долга».
Но все обошлось.
… Наслаждаясь первыми весенними вечерами, некая парочка прогуливалась в городском экополисе – парке, одной стороной выходящем к Москве-реке. Ну и заметили влюбленные в кустах некий подозрительный предмет. Им был завернутый в пленку обнаженный женский труп – так издали показалось в мягких, синих сумерках. Как иначе – из пластика торчали голые розовые ноги, вываливались на грязноватый, пористый снег пышные белокурые волосы.
Голубки, хоть и повизгивали от ужаса, проявили гражданское мужество, вызвали милицию и терпеливо, замерзая на мартовском морозце, дождались милиционеров. Те, тихонько матерясь на тему начавшегося у граждан весеннего обострения, полезли в кусты, без труда выволокли оттуда подозрительно легкую упаковку и тут же ее бесцеремонно раскурочили.
Юной парочке, которую до времени не отпускали, сделалось дурно, причем больше парню, чем девушке, которая поддерживала спутника, приговаривая: «Потерпи, все скоро кончится». А менты, гогоча и изощряясь в эпитетах, вытащили под свет загоревшихся фонарей потрепанную резиновую секс-шоповскую куклу…
– … Я уж тоже не мальчик, повидал, – передернул плечами вдруг посерьезневший Стасик. – Но никогда не думал, что это так пакостно выглядит – голая кукла… Голая женщина – это еще куда ни шло, но с… раскинутыми…
– Стасик, не надо, – тихо пробормотал Михал Юрич. – Здесь дамы.
– Дама – это нормально, даже голая, но это… до такой степени…
Стас покрутил пальцами в воздухе.
– Непристойно? – подсказала Валя.
– Да, наверное. И даже где-то жалко ее, куклу… Голая, на снегу, растрепанная, вокруг люди… Ребята эти ржут… Ф-фу… Гадко.
– И какие у тебя мысли на этот счет? – вернул Андрей разговор в профессиональную плоскость. – Какие у товарищей из органов версии? Как в парке появился данный… э-э… предмет?
Кто-то глумливо хихикнул.
– Ну, решили, что этот, ну, ее как бы… Короче, хозяин постеснялся рядом с домом выбросить. Ну, в кустики снес, подальше, ночью или днем, пока в парке никто не гуляет. И выкинул.
– Так, значит, с нашей резиновой сестрой, – вздохнула менеджер по рекламе Зоя. – Поматросил, сволочь, и бросил?
Все уже насмеялись вдосталь, и ее замечание вызвало только тихий, скорбный вздох. Надо было расходиться по местам.
– Ну, вот тебе и первый материал, – сказал Андрей. – Опишешь все в деталях.
– А чего описывать-то? – удивился Стас. – Происшествия как такового не было.
– Как это не было?! – даже чуть прикрикнул Андрей. – Имело место чье-то безответственное поведение, нанесшее урон нравственности и спокойствию горожан. Зряшный вызов милиции. Вот, изволь изложить. В следующий номер пойдет! Работай!
Наступала весна. Анна, находясь на последнем триместре, уже была в официальном декрете, но помогала Андрею, просматривая дома окончательную верстку. Андрея же с некоторых пор стало раздражать, что он сам давно ничего не пишет, кроме небольших «Колонок главного редактора». И Анна, и Михал Юрич утешали его, говорили, что так и должно быть. У него ведь теперь другие обязанности.
В редакции все давно знали о скором прибавлении их семейства, и Костик взял привычку ерно подкусывать Андрея: у него-де двое парней, а он, эдакий богатырь, только и расстарался, что на одну девчонку.
– Не доработал ты, Полевой, – как-то в очередной раз цапнул его фотокор, – не дотянул… Было б у тебя две дочки – мы б с тобой породнились.
– Чтооо?! – поперхнулся чаем Андрей. – Да я!.. Я лучше… Матушке в монастырь дочку сдам, чем она Дудыкиной будет! Отзынь от меня, плесень, а то я за себя не ручаюсь! Удумал! Ду-ды-кин!
Их фамилии, когда они работали над материалом в паре, действительно смотрелись анекдотично: «А. Полевой. Фото К. Дудыкина».
– Зазнался ты, забронзовел, – не отставал Костик. – Звездная болезнь!