Концепт
Шрифт:
Тим прошел к своему любимому столику, тому, откуда был виден весь ряд деревьев через дорогу, и бросил сумку с ноутбуком и куртку на стул.
— Один маленький неожиданный фильтр-кофе для Тима!
Он улыбнулся и вернулся к стойке.
— Это было быстро. Спасибо, — Тим взглянул на ее бейджик, — Лиз.
Теплая чашка приятно грела замерзшие пальцы.
Он не стал сходу доставать ноутбук, просто сидел с кофе в руках и смотрел, как попугай расправляет свои роскошные изумрудные крылья.
Что ему делать? С чего начать? Тим почувствовал, как накатила привычная паника. Его всегда пугала немыслимая ответственность писателя перед… нет, не перед читателями. Их, скорее всего, у него и не будет никогда. Но он неизменно чувствовал ответственность перед самим текстом, перед персонажами, атмосферой, историей внутри — именно перед ними он был по-настоящему в ответе. Именно их он не мог подвести.
Но сейчас Тим подводил их своим молчанием.
Он отпил кофе. Это все еще был обычный фильтр-кофе, но с приятными нотками корицы, имбиря и какой-то еще специи, которую Тим не распознал. Он вытащил ноутбук из сумки, поставил на стол и открыл крышку, чувствуя себя немного нелепо из-за нарочитой торжественности момента.
Но если все пойдет правильно, это может стать самым важным моментом его жизни.
Тим запустил текстовый редактор и уставился на белый экран.
Ничего не происходило.
«Ну же! — мысленно взмолился Тим. — Ты должен что-то придумать!»
Попугай громко закричал в туманном сквере.
Тим еще пару минут смотрел в экран, а потом резко его захлопнул. Он допил остатки кофе, не чувствуя вкуса, засунул ноутбук обратно в сумку и вылетел из кофейни.
— Хорошего дня! — крикнула ему вслед Лиз, но Тим не ответил.
«Жалкий, ничтожный, никчемный неудачник», — злился он на себя, почти бегом пускаясь по улице.
Попугай снова крикнул.
«В твоей жизни происходит что-то абсолютно невероятное, происходит каждый день, а ты не можешь просто взять и написать об этом! Вот этот попугай, например, который сидит на безлистых, мертвых деревьях в тумане, таком густом, что кажется, он растворит ядовитую зелень его перьев в волнах холодного молока…»
Тим замедлил шаг.
«…А ты все игнорируешь его, и кто знает, сколько дней в жизни ты проходил мимо, даже не замечая его экзотической красоты? Сколько дней ты сидел в этой кофейне, уныло глядя в белый экран своего ноутбука…»
— Черт! — выдохнул Тим, развернулся на месте и поспешил к кофейне, доставая ноутбук прямо на ходу. Оказавшись внутри, он поставил его прямо на стойку, раскрыл крышку и начал печатать с невероятной скоростью.
— Что… — начала Лиз, но Тим ее остановил:
— Не надо. Не говори ни слова, пожалуйста. Это очень важно.
И он продолжил.
…Молодой человек в потрепанной желтой куртке уставился на слова, которые только что напечатал. Они бежали по белому экрану плотной вереницей, как муравьи, возвращающиеся домой после тяжелого трудового дня…
Он видел все — видел и мог облечь это в слова. Экзотическую, неповторимую красоту зеленых крыльев в осеннем тумане — яркую метафору в мягком потоке прозы. Замысловатый орнамент паутины — изысканную композицию из предложений и абзацев. Внезапный всплеск серебристой рыбы — неожиданный поворот сюжета. Завораживающую уродливость многоножки — самые глубокие, скрытые эмоции и образы, к которым он не рисковал обращаться. И пока он печатал…
…ярко-зеленый амазонский попугай звонко пропел, расправил крылья и разлетелся на тысячи сверкающих конфетти, которые мягко опустились на землю, вальсируя в молочно-белом тумане…
…огромный паук добавил последнюю радужную нить в свою паутину в углу захламленного шкафа и взорвался цветными искрами, разбросав свет повсюду…
…рыба выпрыгнула из лужи и растворилась в туманном воздухе, оставив после себя едва светящееся серебристое облако…
…гигантская многоножка радостно щелкнула и превратилась в сотни металлических шариков, которые покатились по полу крохотной гостиной…
…Где-то очень далеко, в глубине мира, у которого не было названия, тень без формы и образа приблизилась к темной фигуре.
— Ваше Сиятельство, — выдохнула тень. — Книга начата.
— О чем ты говоришь? — холодно отозвалась темная фигура. — Она пишет сама себя с начала времен.
— Разумеется, Ваше Сиятельство. Но теперь у нее есть начало.
Темная фигура вздрогнула.
— Кто ее пишет?
— Думаю… Думаю, это Сказочник, Ваше Сиятельство.
— Ты же сказал, что все уладил, — фигура нахмурилась.
— Прошу прощения, Ваше Сиятельство. Но мне помешал Ловец.
— Помешал? — темная фигура усмехнулась. — Что ж, ты знаешь, что делать, не так ли?
— Да, Ваше Сиятельство, — выдохнула тень и исчезла в черном смоге.
Пять часов спустя Тим наконец перестал печатать и громко выдохнул. Воздух кофейни был пропитан запахом кофе и выпечки и душным теплом переполненного зала в холодный ноябрьский вечер. Тим откинулся на спинку стула и потянулся.
Несколько часов назад, когда он все еще стоял у стойки, яростно набирая текст, Тим почувствовал чью-то руку у себя на локте.
— Продолжай, — сказала Лиз. — Я просто пересажу тебя за стол, а то тебя в конце концов кто-нибудь сшибет.
Она осторожно провела Тима через зал и отодвинула для него стул.
— Спасибо, — сказал он, ставя ноутбук на стол одной рукой и продолжая печатать другой.
— О чем ты пишешь? — спросила Лиз.
Тим посмотрел на страницу:
…и тут до них донесся такой знакомый голос: «Эй! Куда вы собрались?!»…
— О тебе, — поднял он глаза с улыбкой. Лиз покраснела.
Позже она снова подошла к его столу, принеся ему еще одну чашку кофе.
— Я ничего не заказывал, — удивленно сказал Тим, подняв взгляд.