Чтение онлайн

Редакция «Трубы» находится в старинном особнячке со скрипучими полами и плохо открывающимися окнами. В ней много крохотных кабинетов с высоченными потолками, потолки по углам ржавые от протечек, столы засыпаны пеплом и старыми полосами. Полосы исчирканы помарками. Здесь до сих пор рисуют планы полос по клеточкам и считают строчки по модулям, полмодуля — девять строчек, с заголовком — пять. И точно знают, что полполосы с картинкой на два модуля и рекламой — это 74 строки по 63 знака и ни буковкой больше, и умеют ровно уложиться в этот объем. По пятницам, когда кончается верстка, в редакции пьют коньяк, поют под гитару и на чем свет стоит ругают своего начальника. В «Трубе» работает парочка кандидатов наук, которые трудятся где-то в институтах, а сюда пишут одна про паранормальные явления, а другой про лекарственные добавки. В жизни они славные люди, а читать их совершенно невозможно. Но одно привлекает читателя, а другое — рекламодателя. Здесь есть пара веселых старушек — историк, бывшая преподавательница вуза, и биолог, научная сотрудница из закрытого в перестройку НИИ. Одна смолит как паровоз и моментально выдает любые справки энциклопедического характера, другая работает огнетушителем, заливая ворванью все бушующие волны. Есть еще пара выпускниц журфака, не вполне уверенных в правилах расстановки знаков препинания, есть свой тихий сумасшедший с круглой лысой головой, одна мать-одиночка (не считая меня) и несколько лихих репортеров, слегка похожих на Серегу. Они-то и обеспечивают коньяк и гитару по пятницам. Они работают еще в десяти местах, и иногда приносят небесно-прекрасные съемки Забайкалья, греческих островов, цейлонских джунглей, австралийских деревьев, цветущих сиреневым облаком, — это чтобы коллеги полюбовались. И московских ливней, троллейбусных парков, монастырей, диких собак в метро, гаишников, выпускников, китайцев — для Гриши. Гриша морщится, перебирает кадры, говорит, все не то, острее надо, характернее… Нет первополосного кадра, орет он, срываясь на фальцет, вы умеете только цену на свои карточки набивать, а карточки у вас хреновые! И давит жилистой рукой беломорину в пепельнице.

Гриша сажает яблони на Марсе и кукурузу в Заполярье, распахивает целинные и залежные земли — и уверен, что вот уже скоро мы будем купаться в золоте, шампанском и птичьем молоке. Последняя его идея — омолодить «Трубу», а то ее одни пенсионеры читают. И в трогательной газете, подробно и компетентно освещающей проблемы артрита и пикировки помидоров, вдруг появляется молодежная вкладка, посвященная панкам, растаманам, граффитистам, сноубордистам, диджеям и так далее. Старушки-веселушки зовут ее «В мире внуков». Читатели озадаченно спрашивают, зачем это. Но главный не хочет останавливаться: теперь, когда нас читает молодежь, мы должны завоевать рынок работающих профессионалов! А то что же это нас не читают состоятельные мужчины в возрасте до 50 лет? Из кабинета валятся клубы беломорного дыма. Начинается набор журналистов и рекламных менеджеров в деловой отдел, автомобильный отдел, спортивный отдел, создаются обзоры DVD-плейеров и снаряжения для дайвинга, хотя всем понятно, что читают нас небогатые образованные бабушки, чья бурная активность не распространяется на футбол, иномарки и сноуборд. Для новеньких освобождают комнату, разгоняя старых сотрудников, дают зарплаты по тысяче баксов на нос, хотя старенькие не получали свои шестьсот уже три месяца, ставят компьютеры, которых в редакции не хватает… В столовке они дружно обсуждают грандиозные планы, не понимая, почему остальные хмыкают, пожимают плечами и понимающе переглядываются. А потом происходит их изгнание с позором. И скандалы, поскольку Гриша тоже считает делом чести не платить уходящим последние две-три зарплаты.

Всякая новая экономическая или идейная инициатива кончается одним: падает подписка, уходит рекламодатель, увеличивается возврат, распространители вопят, что никто не хочет покупать наше дерьмовое издание, и отказываются от сотрудничества. Впрочем, где бы я ни работала, никогда не слышала от распространителей ничего другого. Гриша орет на коллектив, из ноздрей и ушей у него валит дым.

Больше всего «Труба» похожа на огромную семью с сумасшедшим дедом во главе. Дедушкин маразм не обсуждается вслух, на дедушку никто не обижается, но выходки его всех задрали. Однако никто не уходит, разве что Гриша в припадке безумия очень уж сильно обидит. А не уходят потому, что работается легко, читатель любит, редакция очень домашняя и как-то в ней чрезвычайно уютно. Особенно по сравнению с напыженным «Знаком», где, сидишь за компьютером в своей выгородке, как каторжник на галере, не поднимая головы, и строчишь. Ни человеческим словом с кем-то перекинуться, ни за обедом поболтать: даже в столовую ходят поодиночке. Так, бывало, весь день проведешь на работе, рта не раскрыв, и возвращаешься домой.

Гриша — воспитанник советской печати, бывший спецкор центральных изданий, который ухитрился на волне перестройки что-то где-то акционировать или приватизировать. Гриша учит начинающих по старинке: ты журналист, ты должен быть везде, самым первым! У тебя должна быть толстая книжка нужных телефонов! У тебя везде должны быть люди, которые тебе первому все расскажут! Что это ты написал? Для кого ты это написал? Ты напиши так, чтоб тебе самому было интересно! Чтоб Катьке вон было интересно! Кать, тебе интересно? Нет, Гриш, не очень. Ну и дерьмовая тогда у тебя заметка, пошел, переписал, из графика уже выбились.

«Труба» — осколок социализма. Денег не платят, а все работают. Сломается компьютер — привозят свой из дома. Отключат Интернет за неуплату — внесут свои деньги. Иногда думаю: а что ж я не брошу впахивать на Гришу, который мне с ноября ничего не платил? И вопрос встает уже нешуточный: из «Знака» я ушла, «Труба» не платит, накопления мои подходят к концу, что делать-то? Вчера я пришла к Грише и сказала, краснея, бледнея и заикаясь: Гриш, дай хоть за ноябрь зарплату, мне уже нечем детей кормить. Гриша полез в карман, достал четыреста баксов и сказал: больше пока не могу. На следующей неделе будет приход, тогда еще дам.

Я знаю: он надеется, что придут деньги от рекламы биодобавок. Шиш. Я вчера слышала, как на рекламного менеджера этот клиент вопил из трубки, что по нашей рекламе нет никакого отзвона. Впрочем, опять же, кто когда от клиентов слышал что-нибудь другое.

Уйду, уйду я из «Трубы». Только уйти-то пока некуда.

А когда я уйду, мне будет не хватать этого окна с видом на старые дворы и белую церковь, этих людей и этой придурковатой газеты. Время было хорошее, но оно кончилось. Труба «Трубе», это ясно.

Так будет легче

Елена Андреевна приехала рано-рано утром. Я поднялась, сонная, пошла варить ей кофе.

— Катя, а что, Сережа давно не появляется?

— Давно. Дома месяца два уже не был. Звонил на прошлой неделе, сказал, командировка. Обещал зайти. Не зашел. Я не знаю, где он.

— Как же вы так живете?

— А что я могу сделать?

Молчание. Свекровь пьет кофе, ест бутерброд с сыром.

— Катя, а вы не надумали диссертацию писать?

— Да я бы рада, да мне некогда.

— Я вот сейчас как раз буду встречаться с московскими коллегами. Если хотите у нас, так мы всегда пожалуйста, это совсем просто, я говорила. И здесь я могу договориться, если хотите.

— Елена Андреевна, ну я ведь не работаю в науке. Мне степень ничего не даст. Я потрачу год на диссертацию, а то и два, а мне это время нужно просто чтобы семью прокормить… у меня нет возможности элементарно в библиотеке посидеть… мне надо Машку к школе готовить и с Сашкой уроки делать…

— А няню вы никак не можете взять?

— А няня — это четыреста в месяц, если не пятьсот. А у меня на все про все восемьсот в лучшем случае…

— Вот так мне жаль это слышать, вы ведь могли бы защититься… А может, детей к нам — хотя бы на год? У нас рядом с домом школа хорошая. И нам хорошо, и вам бы легче…

— Ой… нет, не могу. Нет, я не могу. Они должны быть со мной. Хоть как, хоть плохо, и школа так себе, но чтобы я их каждый день видела. Я так не могу, чтобы они без мамы росли.

— Катя, но ведь вам трудно? Ведь так будет легче. И Калуга недалеко, и вы сможете приезжать. Или хотя бы одну Машу я могу взять…

— Нет, нет, я не могу так.

— Ну смотрите сами.

Приползает Джесси: гав, гав! Кормить, гулять. Поднимать детей. Свекровь уезжает в институт. Сашка поднимается в школу. Ничего не ест. Уходит. Мы с Машкой идем в сад.

— Мама, а можно я с бабушкой в Калугу уеду? — спрашивает дочь по дороге.

— Нельзя.

— Ну почему?

— Потому что мы семья, мы должны быть все вместе.