Чтение онлайн

— Что, неужели развелся?

— А что было делать? — задал я риторический вопрос. — И потом, меня, в общем-то, никто так особенно не спрашивал.

— Мы встречались, ты знаешь?

— Это с Ольгой-то? Конечно, знаю — она же мне все и выложила. Ты чего звонишь, по делу, или так?

— Я ничего не делаю «или так», мог бы уже заметить. По делу. Ты Ирину Антонову знаешь?

— Она умерла. В нашем институте работала.

— Я знаю, где она работала. Сейчас я занимаюсь ее делом.

— Каким еще делом, если ее похоронили почти месяц назад?

— Если точно, то кремация прошла в Хованском крематории…

— Подожди, я сам читал в некрологе, что похороны на Северном Хованском кладбище. Я так понял, что в земле.

— Я некролог не читала. Ее сожгли.

— Ну, а теперь-то что? — грубовато спросил я.

— Ее муж думает, что произошло убийство. В милиции никто ничего не и слушать хочет. Там все считают, что он того, с горя повредился разумом. Даже заявление не приняли.

— Обязаны принять.

— Нет, не обязаны, если смерть произошла по естественным причинам, и тому есть серьезные доказательства. А умерла она в больнице, у нас есть все: история болезни, акт вскрытия, заключение патологоанатома, необходимые результаты анализов, ворох всяких документов. А ее муж твердит свое, ничего слушать не хочет. Он уже все испытал. Равнодушие органов власти, врачей, милиции. Обратился к адвокату.

— К тебе, — утвердительно сказал я.

— Сначала нет. Но потом, мой коллега передал дело мне. Решил, что тут ловить нечего.

— А Иркин муж согласился?

— Чего ему остается? Согласился. Но я недавно работаю в этом качестве, и особенно выбирать не приходится. С другой стороны, провальное дело мне тоже ни к чему. Мне репутацию надо завоевывать.

— Ты — юрист широкого профиля, чего тебе бояться? С твоими мозгами и способностями…

— Я недавно в адвокатуре, и тут масса своих особенностей и проблем.

— Это как и в любой работе. А почему вообще ушла с прежнего места? Из-за меня?

— Неважно. Ушла и ушла. Больше места нигде не нашлось. Шучу. Просто когда генеральный прокурор издал приказ о реорганизации транспортных прокуратур, мы были переданы территориальным прокуратурам, и пошел долгий и нудный процесс реорганизации. Потом — следсвенные комитеты, всякая фигня… Мне тогда все это очень не понравилось. Но сейчас речь не об этом. Ты можешь мне помочь по старой дружбе?

— А чем я могу тебе помочь? С Ириной я все последнее время практически не виделся, а в последние полгода не видел ее вообще. Что касается старой дружбы, то может мы…

— Это не телефонный разговор. — Валька резко меня оборвала. — Давай встретимся в городе, и спокойно поговорим.

— А у тебя — нельзя? Надо проконсультироваться.

— Ты опять? Я же сказала — между нами — всё!

— Хорошо. В городе, так в городе. Где?

— В метро. Помнишь, на какой станции мы встречались последний раз, только не говори вслух.

— Ух, какая конспирация. Помню, конечно. Мы вообще только один раз в метро и встречались, и то было это уже давным-давно.

— Ты через час можешь?

— Через час… Я даже не знаю…

— Чего ты мямлишь? Можешь или нет?

— Могу, — буркнул я.

— Сейчас на твоих сколько? Точно?

Я посмотрел в правый нижний угол компьютерного монитора.

— Четырнадцать двадцать три. Точно.

— Тогда у эскалатора, ровно через час.

Через час я уже стоял у эскалатора на станции Парк Культуры Кольцевой линии метро, стараясь щадить больную ногу. Валентина явно опаздывала. Сам я обычно приходил на все подобные встречи вовремя, если только не оговаривалось, что особая точность тут не требуется. Но на встречи «в городе» — в метро, или у какого-нибудь приметного места, я приходил точно. Никакого чтива я с собой не захватил, поэтому ничего другого не оставалось, как только предаться воспоминаниям и невеселым мыслям…

Прошло уже минут десять, как я топтался у эскалатора на станции метро Кольцевой линии. У меня не было другого выбора. Влетевшая в последнюю минуту в переполненный вагон бабка, умяла стоявших пассажиров, а затем втащила за собой сумку-тележку. У таких сумок, от частого употребления, V-образный упор стачивается, и вместо него образуются два штыря, направленные вниз под острым углом друг к другу. Довольная бабка тут же привела свое транспортное средство в вертикальное положение и перераспределила часть собственного веса (надо сказать немалого) на упор тележки. Я был в кроссовках, и стоял справа от входа в вагон. Один из упомянутых ранее штырей со всей силы вонзился мне в палец ноги. Пошевелиться я почти не мог — со всех сторон меня плотно спрессовали. От нестерпимой, а главное неожиданной боли я сдавленно вскрикнул, и невольно изрек краткое, но нецензурное ругательство. Бабка, дико посмотрев на меня, сказала — «Припадочный!», и еще сильнее надавила на свой пыточный инструмент. Кое-как, несмотря на старухины протесты, я приподнял тележку и освободил ногу. После этого моя походка временно изменилась, и я вполне мог бы в том же метро «собирать деньги на лечение».

Еще недавно чуть ли не на всех станциях московского метрополитена существовали такие полезные заведения, как медпункты. Ну, мало ли что — плохо стало человеку в поезде, с платформы упал, или поранился обо что… Но, сейчас бесплатная медпомощь в таких случаях мало кому угрожает. Судя по некоторым признакам, медпункта не осталось даже на одном из самых напряженных пересадочных узлов столицы — на станции «Комсомольская-радиальная». Там теперь коммерческий кабинет ультразвуковой диагностики, плакат напротив двери коего выглядит весьма двусмысленно: на нем изображен скрюченный мужик, одной рукой держащийся за бок, и надпись аршинными буквами: «Начни с УЗИ». Для тех, кто не в курсе — «Узи», это автомат, состоящий на вооружении израильской армии.

Ну да Бог с ними, с медпунктами, в конце концов, не каждый день люди туда попадают. Но в метро нет заведений значительно более часто посещаемых — общественных, извините, туалетов. Оно и понятно — на заре становления московской подземки даже билетик был действителен только в течение 30 минут. Но теперь, когда поездка зачастую отнимает больше часа, да еще к тому же мы там не только ездим, но покупаем книги и периодику, утоляем голод и жажду, встречаемся и творим еще, черт знает что, туалеты крайне нужны. Необходимы просто. Но метрошное начальство и в ус не дует. Говорят, только в Минске, в подземном переходе, ведущем на станцию «Пушкинская» означенное заведение общего пользования имеет место быть. Прямо скажем, редчайший случай для метрополитена «советского» типа.

Но вот, пробившись, наконец, через ряды бабок и теток с сумками, толстых потных и похмельных мужиков, бомжей, нищих, побирушек и просто через толпу разнообразного народа, неведомо куда ехавшего по в середине рабочего дня, я добрался, наконец, до нужной мне станции. Добрался не без потерь — мне прорвали кроссовку, я хромал, у меня жутко болел большой палец на ноге, и настроение мое было хуже некуда. По старой памяти, я все же обратился к дежурной по станции «красной шапочке» с вопросом о медпункте. Окинув меня подозрительным и недобрым взором, подземная начальница спросила, что мне собственно угодно. Получив ясный, и достаточно точный ответ, что получил травму в толчее, я был послан аж в Сокольники. В Сокольники я, конечно, не поехал, а остался в центральном зале у эскалатора, где у меня было деловое свидание.