Чтение онлайн

Федор подался к ней, но промолчал, только в глазах мелькнула тревога. А Тоня вдруг испугалась, что поняла все не так, что приняла желаемое за действительное, и зачастила бессвязно:

– Да нет, ты не думай, это не из-за тебя. Ты не думай, это просто уже все… все давно пошло не туда. А сейчас я как-то поняла, вдруг: ну сколько это можно тянуть? Сколько можно морочить себе и ему голову? Подумаешь, Катерину не с кем оставлять, когда уезжаю! Ну сколько там раз в год я куда-нибудь уезжаю?! Найду какую-нибудь тетку, а с ним уже ничего, никогда…

И осеклась, ощутив, что как-то опять получается, будто она готова расстаться с Виталей, потому что рассчитывает на Федора. Да еще слетело с языка про эту тетку, с которой она будет оставлять Катю, а ведь та и в самом деле осталась с Федоровой тетушкой! Нет, как убеждает какая-то реклама, иногда лучше молчать, чем говорить. Или там сказано как-то иначе? А, неважно. Сейчас главное – прекратить затянувшийся монолог и убрать с глаз Виталю, пока он и в самом деле что-нибудь не сломал в этой роскошной машине. Федор хорохорится, делает вид, будто ему все равно, спасибо ему за это, но он просто не знает, на что способен Виталя, когда разойдется. Запросто и «дворникам», и зеркалу конец придет. Еще и ручки отломает. А сможет, так и стекло разобьет. Лучше не надо, Тоне не раз приходилось видеть, какое выражение бывает на лицах мужиков, когда причинен хоть мало-мальский ущерб их «любимой подруге» по имени «Мерседес», или «Лада», или «Тойота», или какая-нибудь там «Ланчия». Не хотелось бы увидеть подобное выражение на лице Федора!

Она вылетела в прихожую, схватила с вешалки пальто и рванула в дверь. Федор что-то крикнул вслед, но Тоня уже частила по ступенькам. Кажется, никогда не спускалась по этой лестнице в таком темпе!

Выскочила на крыльцо, взбежала на горочку, подскочила к Виталику:

– Ради бога, угомонись! Ну ты совсем с ума сошел, что ли?!

Он был вне себя: глаза белым пламенем сверкают, так что даже в темноте видно. Вцепился в Тонину руку, дернул к себе так, что она ударилась о его грудь грудью.

Вдруг что-то громко щелкнуло неподалеку. Виталя вскинул свободную руку, схватился за висок – и опрокинулся навзничь, увлекая за собой Тоню.

Она повалилась на него, больно ударилась коленом, вскрикнула от страха и боли, пытаясь вскочить, однако сил не стало, когда Виталий тихо, мертво выдохнул ей в лицо:

– Убили меня… убили. Этот твой… из-за тебя!

Господи! Что он имеет в виду? Федор? Это был выстрел? Это стрелял Федор?! Проскочило в голове мгновенное воспоминание: он резко сует руку под борт куртки и выдергивает, сжимая в ладони, черную рукоятку…

Она так испугалась, что дико, истерически вскрикнула, когда чьи-то руки вдруг схватили ее, подняли, с силой встряхнули:

– Тоня! Что ты? Жива? Тебя ранили?

С трудом удалось собрать разбегающиеся зрачки, сфокусировать взгляд. Лицо Федора перед ней – бледное, такое ужасно бледное в ядовитом люминесцентном свете дворового фонаря, который не дает спокойно спать половине дома. Федор куда-то потащил ее, а она не владела ни руками, ни ногами, болталась в его руках, словно тряпичная кукла. Он зачем-то затащил ее за машину, прислонил к дверце, а сам продолжал трясти, выкрикивая:

– Тоня! Смотри на меня! Смотри на меня! Куда… где больно, говори?

– Нога, – слабо всхлипнула, вдруг ощутив боль.

Федор тут же упал на колени, руки его пробежали по ее ногам, пальцы ощупывали каждую мышцу.

– Скользнуло боком, кость цела, только кожу порвало.

Тоня ощутила, что он чем-то натуго перетягивает колено, материей какой-то, платком, наверное, и к ней постепенно начал возвращаться разум. Да ведь Федор решил, что попал в нее, когда стрелял. Что ногу ей прострелил!

Она оттолкнула его руку:

– Да нет, это я просто разбила колено, когда упала. Ты Виталика застрелил! Ты в него попал!

– Я-а? – Федор смотрел снизу, все еще стоя на коленях, с выражением совершенно детского изумления в блестящих глазах. Потом опустил их и, похоже, только сейчас увидел распростертого навзничь человека.

Вскочил, скомандовал:

– Тоня, пригнись! Не высовывайся! – подскочил к Витале, снова пал на колени, начал тормошить его и ощупывать. Бывший Тонин муж, доселе лежавший недвижимо, совершенно мертвецки закинув голову, встрепенулся, забился, закричал:

– Пусти! Пусти меня! Не добил, так хочешь задушить?

– Руки! Бросай оружие! Тоня оглянулась. Грязно-белая «Волга» тормозила рядом с «Ауди», а из той «Волги» на ходу выскакивали перетянутые ремнями пестро-серые фигуры, набрасывались на Федора, оттаскивали от Витали, заламывали руки, швыряли лицом на капот, охлопывали карманы:

– Стоять! Ноги расставь! Документы! Разрешение на ношение оружия!

Тоня дернулась, пытаясь что-то сказать, что-то сделать, однако на нее даже не оглянулся никто. Она остолбенела от всего этого, только смотрела на Виталия, который с помощью омоновцев поднимался с земли, зажимая правый висок, а между пальцев бежали темные струйки; на Федора смотрела, который бился, пытаясь вывернуться, что-то сказать, а его гнули, били лицом о капот, задирали свитер, рубашку, искали что-то под одеждой, пистолет, что ли?

И вдруг до нее дошло! Пистолет-то был у Федора в куртке, а он выскочил за ней в одном свитере. Нет у него никакого пистолета!

– Да вы что?! – закричала она так громко, что сразу охрипла: всем закричала, и этим серым, пятнистым, и Витале раненому, и себе прежде всего. – Да вы что?! У него нет оружия! Он не стрелял! Он подбежал позже, когда мы уже упали!

– Он стрелял! – сморщившись до неузнаваемости, выплюнул Виталя, и другой голосочек подсюсюкнул с мерзкой, мстительной интонацией:

– Он, он! Я видел!

Тоня недоверчиво оглянулась:

– Гена! Ты с ума сошел! Что ты видел?

– Видел, видел! – кричал Мартынов. – Он вон там стоял, потом оттуда ба-бах, вспышка! Поищите, там гильза должна быть!

Одна серая фигура послушно метнулась за угол трансформаторной будки, и через миг там замелькал луч фонаря, методично обшаривающий землю.

– Да не слушайте вы этого алкоголика! Он нарочно, он врет! – надрывалась Тоня. – Федор выскочил сразу за мной, он не успел бы!