Чтение онлайн

Серджио молча принял стилет, молча спрятал его. И мы с моим соперником-другом остались стоять лицом к лицу, совершенно не представляя, что делать с нашим знакомством дальше.

Франция, Париж, ноябрь 2000 года

– Отец мой…

– Джироламо, я заждался твоего звонка!

– Она благополучно улетела.

– Полагаешь, она что-то заподозрила – относительно тебя?

– Не знаю, не уверен, однако мне лучше пока не попадаться ей на глаза.

– А ты связался с нашими людьми?

– Конечно. Ее встретят и будут сопровождать до тех пор, пока не приеду я и не подвернется удобный случай.

– То есть это будет выглядеть как обыкновенное загадочное убийство.

– Обыкновенное загадочное? Любопытное сочетание слов, отец мой. Позволю сказать, вы сами себе противоречите. Или одно, или другое. Кроме того, карта все-таки придаст случившемуся оттенок немалой необыкновенности!

– Конечно, конечно, однако это будет выглядеть не столь эффектно, как если бы случилось в стенах храма или в музее.

– Иногда приходится идти на некие уступки судьбе, это ваши слова. Если б вы только знали, как тяжело мне оттого, что не я сам свершу предначертание небес, что придется передоверить это другому. Конечно, мой человек получил строжайшие инструкции: дождаться меня и только тогда, в моем присутствии… И все же мне бы хотелось лично отомстить за Лео.

– За Лео?! Боже мой, о чем ты говоришь? Все мы только прах в руце божией, наша жизнь и смерть – не более чем средство к достижению высшей цели: отмщению за страшное поругание нашей веры и нашего великого предка. И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его! Забудь о Лео. Думай о дочери этого проклятого рода. О ее дочери. Эти двое должны быть уничтожены, а потом можно будет подумать и о других.

– О других? Сколько же их?

– Пока поступили сведения об одном.

– Его имя известно?

– Да… И я до сих пор не могу прийти в себя от странного, рокового совпадения. Иисусе сладчайший, в какой узел завязалась нить нашей жизни!.. Сказать правду, когда я узнал про мальчика, судьбы прочих, даже этой женщины, перестали меня так уж сильно волновать. Смерть – это их общая участь, никто не избежит ее, однако уничтожение мальчика вы должны провести с особенным блеском.

– А его родители? Кто из них является… И как поступить с ними?

– Никак. Они в стороне от этого дела. Судя по тому, что нам удалось узнать, этот мальчик – приемный сын людей, никогда и ничего не знавших о том, какое проклятие они навлекли на себя своей невольной добротой к брошенному ребенку. Его родной отец погиб по собственной глупости – утонул, когда мальчика еще не было на свете. Месть господня настигла этого человека без нашего участия, ведь именно он принадлежал к проклятому роду. Родная мать отказалась от ребенка при рождении, словно чувствовала страшную заразу, которая исходит от него. След ее утерян, к тому же она нимало не интересует нас. Мы не убийцы, ты должен помнить это сам и внушить твоим помощникам. Мы – не убийцы, мы – мстители.

– Иногда я размышляю о том, чем и как мы будем жить, когда свершится наша месть и картина будет уничтожена, а все потомки проклятого рода – убиты.

– Уничтожение картины уже близко, но ты напрасно думаешь, что мы так скоро искореним заразу. За два столетия эти люди расплодились как тараканы, они проросли в самых разных краях огромной России, словно ядовитые травы, которые ассимилировались с окружением, приняли облик мирной, безвредной растительности. Наша цель – отыскать их всех и обезвредить. Уж не знаю, разочаруют тебя мои слова или вдохновят, однако бороться с этими тварями придется еще и твоим потомкам, и потомкам твоих потомков.

– Для этого их надо иметь.

– Ты прав. Пора, пора подумать о твоем будущем сыне. Вернешься – и мы поговорим об этом. У меня есть на примете семья, в которой подрастает дочь. Она также и моя духовная дочь. Но довольно о будущем. Сейчас нас больше интересует настоящее. Каковы твои дальнейшие планы?

– Я поеду в Париж, остановлюсь в каком-нибудь отеле, попытаюсь уснуть. Есть очень большая вероятность, что завтра в 10.50 утра мы все же улетим в Москву. Оттуда я сразу направлюсь в Нижний Новгород. Этот ураган подарил ей , самое малое, двое суток жизни.

– На все воля божья, сын мой. И на это – тоже его вышняя воля.

Россия, Нижний Новгород, ноябрь 2000 года

Говорят, убийцу всегда тянет на место преступления. Говорят также, что в присутствии убийцы раскрываются раны жертвы и мертвая кровь начинает струиться из них.

Тоня стояла посреди двора, тупо глядя, как из-под земли выбивается, пузырясь, ржавая, словно окровавленная вода.

– Батюшки! Опять канализацию прорвало! Да что же это такое, в конце-то концов?!

Возмущенный голос, раздавшийся совсем рядом, вернул ощущение реальности происходящего. Тоня попятилась, чтобы жидкость, внезапно хлынувшая из канализационного люка, не тронула сапожки, и оглянулась на кричавшую. Это была женщина по виду слегка за пятьдесят, с сухим интеллигентным лицом, на котором еще весьма отчетливо сохранились, как принято писать в романах, следы былой красоты. На ней была маленькая черная шапочка из каракуля – весьма кокетливая и дорогая, как успела заметить Тоня, – и черный же каракулевый жакет: благо морозы еще не особенно свирепствовали. Тоню, правда, все время морозило, она даже надела нынче дубленку, однако отчего морозит, от застарелого страха, нечистой совести или перемены климата, трудно было сказать. Скорее всего из-за перемены климата – ведь в Нанте и Париже еще вовсю цвели розы. Это в ноябре-то, можете себе представить?! Другой мир, другая погода! В Нижнем уже дважды выпадал снег, однако пока не лег, ибо общеизвестно: прочен лишь третий снег, и то если ложится на мерзлую землю. Настоящими же морозами еще покуда не пахло. Пахло прорвавшейся канализацией.

– Надо, наверное, какую-нибудь техпомощь вызывать или слесарей, – беспомощно сказала Тоня, удивляясь, какое вообще-то ей до этого дело. Ни к канализации, прорвавшейся в этом дворе, ни к самому двору, ни к дому – облезлой панельной девятиэтажке – Тоня не имела никакого отношения. Зато она имела некоторое отношение к убийству, совершившемуся две недели тому назад вот в этом подъезде, на седьмом этаже. И поскольку преступника всегда тянет на место преступления, а не кем иным, как преступницей, Тоня себя не чувствовала…