Чтение онлайн

Тогда все стали кричать: «Казаки с нами! Да здравствуют казаки!»

Но казаки не отвечали и ехали дальше…

25 февраля забастовал весь город: заводы не работали, трамваи не вышли из парков, в школах не было занятий, газеты не вышли.

Большевики написали воззвание к рабочим:

Жить стало невозможно. Нечего есть. Не во что одеться. Нечем топить.

На фронте — кровь, увечье, смерть. Набор за набором, поезд за поездом, точно гурты скота, отправляются наши дети и братья на человеческую бойню.

Страна разорена. Нет хлеба. Надвинулся голод. Впереди может быть только хуже…

Кто виноват?

Виновата царская власть и буржуазия. Они грабят народ в тылу и на Фронте. Тянут войну без конца. Гонят на бойню народ!

А мы страдаем. Мы гибнем. Голодаем. Надрываемся на работе. Умираем в траншеях.

Все на борьбу! На улицу!

Поднимайтесь все. Организуйтесь для борьбы. Устраивайте комитеты Российской Социал-Демократической Рабочей Партии по мастерским, по заводам, по районам, по городам и областям, по казармам, по всей России. Это будут комитеты борьбы, комитеты свободы.

Всех зовите к борьбе! Все под красные знамена революции! Долой царскую монархию! Долой войну! Да здравствует братство рабочих всего мира!

В комитет большевиков пришли рабочие и потребовали, чтобы нм достали оружие.

— Теперь, если бы у нас оружие было, мы бы живо полицию разогнали.

И каждый просил:

— Дайте хоть один револьвер, товарищ!

Члены комитета отвечали:

— Ни одного револьвера не дадим. С городовыми справитесь, а против вас целый полк выставят с пулеметами. Револьвером пулемет не перешибете. Нет, хотите достать оружие, доставайте из казарм. Заговаривайте с солдатами, перетяните их на свою сторону, оттирайте от офицеров. Ведь солдаты — это те же крестьяне, только в военной форме. Если солдаты пойдут с нами, тогда мы победим.

Царь был в это время в Могилеве: там помещался штаб командования всеми войсками.

Царь жил в губернаторском доме. У подъезда стояли часовые в дубленых полушубках, в саду дежурила дворцовая полиция.

На крыше соседнего дома стояли пулеметы в чехлах, — на случай налета немецких аэропланов.

День в Могилеве проходил так.

Утром царь совещался с начальником штаба генералом Алексеевым о военных делах. В час — завтрак. После завтрака — прогулка на автомобиле. В пять — чай. Потом царь просматривал почту из Петрограда. В восьмом часу обед.

25-го перед обедом от царицы пришла телеграмма.

«Совсем нехорошо в городе!»

Вечером царь сыграл партию в домино и выиграл. Потом он послал телеграмму в Петроград Хабалову:

«Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки».

Ни царь ни придворные не беспокоились. Ведь в Петрограде полиция, казаки, войска. Неужели же им бояться голодных женщин!

Один из придворных вел дневник. Он записал в этот день:

«Тихая жизнь началась здесь. Все будет старому. От царя нечего ждать перемен. Сегодня царь по виду весел».

В полночь открылось заседание Совета министров. Председатель совета министров обвел всех взглядом и сказал:

— Некоторым придется уйти в отставку.

Министрам стало не по себе. Но глаза председателя остановились на Протопопове.

Протопопов вскочил и сказал:

— Пока я у власти, революции не будет, — за это я ручаюсь!

— Да ведь он сумасшедший, — шепнул один министр на ухо другому, — как мы не заметили раньше.

— Все полномочия по подавлению беспорядка передаются генералу Хабалову. — сказал председатель. — Войскам отдан приказ стрелять боевыми патронами.

Весь день 26 февраля Волынский полк охранял Знаменскую площадь. Солдат разместили по подвалам, дворницким, грязным сараям.

Шел снег. Солдаты сидели у плиты и пили кипяток. Хлеба не принесли.

— Лучше уж весь день здесь проторчать, чем народ на улицах расстреливать, — говорили солдаты.

Старый солдат, взводный, подходил то к одному, то к другому и говорил:

— Больше думай, ребята. Главное, больше думай, в кого будешь стрелять: ведь, наши родные— тот же народ.

А в полдень по Гончарной улице, к Невскому, двинулась огромная толпа.

Во двор вбежал офицер в распахнутой шинели и закричал:

— Ружья на плечо! На улицу!

Рота построилась цепью на улице. Толпа тяжелой волной подкатывала все ближе. Раздалась команда, и волынцы выстрелили. Но почти все солдаты выстрелили вверх, в воздух.

Офицер обегал солдат и, блестя очками, кричал:

— Куда стреляешь? В людей целься, в людей! Стрелять по одиночке, чтобы я видел.

Вдруг сверху затарахтел пулемет. Это стреляли полицейские, засевшие на чердаке.

Толпа разбегалась: люди бежали согнувшись, зигзагами; другие прижались к стенам домов, били кулаками в запертые железные ворота.

Раненые падали в снег, приподнимались, старались встать, бежали и снова падали.

В час ночи солдат повели назад в казармы. Офицер, успокоившись, говорил солдатам:

— Вот так и на войне бывает; сегодня поупражнялись. Только вы плохо сегодня работали. Ну, да ладно, и на том спасибо, в другой раз постараетесь.

Солдаты молчали. В казарме офицер сказал:

— На завтра приказываю выступить в восемь часов утра. А теперь спать.

Товарищи рабочие!

Нас расстреливают!

На улицах Петрограда пролилась рабочая кровь. Слуги самодержавия расстреляли голодных рабочих, вышедших на улицу с протестом против царящего произвола и голода.

И в эти дни, дни беспощадной расправы с народом городовых и кучки верных царю солдат, мы были беспомощны. На удар мы не могли ответить ударом, за смерть заплатить смертью. Мы были безоружны. Нас били шашками, топтали лошадьми и безоружный народ с ненавистью в сердцах к врагам, обращался в бегство.