Чтение онлайн

Янка осталась совершенно одна и невольно стала присматриваться к людям. Местное общество было слишком далеко от ее идеалов и вызывало смертельную скуку. Янке тесно было в родных местах, среди деревенских знакомых с их убогими развлечениями.

Тихая, однообразная жизнь, когда строго по часам вставали, завтракали, обедали и ужинали, с преферансом в четверг у Орловского, в субботу — у помощника, в воскресенье — у смотрителя, — такая жизнь убивала своей размеренностью, душила.

Мужчин Янка избегала — они раздражали ее неприкрытой наглостью, женщины докучали бесконечными сплетнями и жалобами. Все стали ее чураться. О Янке ходили самые нелепые слухи, как о человеке со странностями.

А она тем временем тщетно боролась с собой, пыталась разобраться в своих желаниях, которых не умела даже определить, старалась понять, ради чего живет… Она занимала себя чтением, но этого было мало. Хотелось найти что-то такое, что бы захватило и увлекло. Девушка чувствовала, что со временем это придет, а пока мучилась бесплодными ожиданиями.

Посватался к ней Зеленкевич, владелец деревеньки, отягощенной долгами. Янку рассмешило это предложение, и она откровенно заявила деревенскому «аристократу», что не собирается своим приданым покрывать его долги.

Девушке пошел двадцать первый год, и бесконечное ожидание стало тяготить ее.

Заурядный случай решил Янкину судьбу. В ближнем местечке устроили любительский театр. Выбрали три одноактные пьески, распределили роли, и… дело остановилось: ни одна из дам не захотела играть Павлову в «Мартовском женихе» Близинского. [3]

Основатель театра, он же режиссер, решил поставить непременно эту пьесу, желая досадить кому-то из соседей, но ни Павлову, ни Евлалию ни одна из дам играть не соглашалась.

Тут вспомнили про Орловскую, все знали, что с пересудами она не считалась. Янка приняла роль Павловой довольно равнодушно, зато Кренская решила тряхнуть стариной и устроила так, что Орловский сам поехал в театр и предложил ее на роль Евлалии…

Репетиции длились почти три месяца, так как несколько раз менялся состав участников. Как обычно бывает в провинциальных театрах, ни одна актриса не хотела играть злых, сварливых старух или служанок, все хотели играть героинь.

Хотя к Кренской Янка относилась сдержанно, не откровенничала и никогда не обращалась к ней с просьбами, репетиции их заметно сблизили. Кренская стала давать Янке уроки сценической игры и была неутомимой наставницей. Именно под ее влиянием Янка заинтересовалась ролью и спектаклем.

Начинающая актриса так вошла в образ и так тонко почувствовала характер героини, что игра получилась очень удачной. Янка так правдиво изобразила крестьянку Павлову, что к концу спектакля зал гремел аплодисментами.

Вот когда девушка почувствовала неистовую, дикую радость от минутного господства над толпой; со сцены она сходила, чуть не плача оттого, что все кончилось, и радуясь появлению чего-то нового и неизведанного…

Кренская тоже произвела фурор! Это была роль, которую она когда-то с успехом играла на профессиональной сцене. В антрактах только и говорили о ней да о Янке.

— Комедиантка! Прирожденная комедиантка! — пренебрежительно перешептывались дамы.

Орловский, которого благодарили и поздравляли с успехом, только отмахивался:

— Был бы у меня сын, не то б еще показал!..

И все же, очень довольный, он пошел за кулисы, погладил Янку по голове, а Кренской поцеловал руку.

— Хорошо, хорошо! Невелика, правда, потеха, но хоть краснеть не пришлось, — скупо похвалил он обеих.

После спектакля Янка еще больше сблизилась с экономкой, и та в минуту слабости рассказала ей о своем прошлом, которое до этого времени тщательно скрывала. Сердце Янки лихорадочно забилось — перед ней раскрылся новый, удивительный и заманчивый мир.

С благоговением слушала она рассказы о сцене, гастролях, триумфах, о яркой жизни актеров. Забыв о горестных минутах прошлого, Кренская увлеченно рисовала перед ошеломленной Янкой лишь самые светлые картины своей жизни. Она достала из сундука пожелтевшие тетради игранных когда-то ролей и, предавшись воспоминаниям, с воодушевлением читала их вслух. Все это волновало Янкино воображение, но не было тем, о чем она мечтала.

Янка играла еще несколько раз, и лихорадочная театральная жизнь понемногу увлекла ее.

Девушка стала внимательно следить за театральной критикой, выискивала в газетах заметки об актерах. Наконец, то ли от скуки, то ли по неосознанному побуждению, она начала читать Шекспира, и это решило ее судьбу. Теперь она нашла и своего героя, и мечту, и смысл жизни — всем этим был театр. С присущей ее натуре одержимостью Янка залпом проглотила всего Шекспира.

Трудно описать, как стремительно возродилась ее душа, в каком бешеном ритме заработало воображение, какой богатой и сильной она себя почувствовала. Ее окружил рой душ злобных и низких, героических и страждущих, но всегда великих, словом — титанов, каких уже мало осталось на свете. Янку пронизывали слова, мысли и чувства столь могучие, что, казалось, она ощущает в себе всю вселенную.

Перечитав несколько раз бессмертные творения Шекспира, Янка сказала себе, что станет актрисой, должна стать ею. Будничные заботы представились ей теперь такими никчемными, а люди такими ничтожными, что девушка не могла понять, как она раньше этого не заметила.

Янка почувствовала себя прирожденной актрисой, невидимое пламя молнией озарило ее, пробудило к жизни; искусство — вот чего она жаждала, к чему так стремилась. Между тем театральная горячка захватывала ее, стремление к необычному возрастало.

Зима уже казалась слишком теплой, снег — скудным, весна тянулась медленно, жара была не знойной, осень — чрезмерно сухой и не по-настоящему пасмурной; хотелось, чтобы краски были ярче, ощущения — сильнее и чтобы все приняло титанические размеры: красота стала бы беспредельной, зло — преступлением.

— Мало! Еще! — повторяла Янка в осеннюю непогоду, когда вихрь с шумом гнул буки и их красные листья кровавыми пятнами ложились на землю, а дождь лил не переставая; дороги, канавы и низины стояли под водою, а ночи пугали чернотой и яростью стихии.