Чтение онлайн

– Ничего писать не надо. Шохин просит отпустить его домой на трое суток. К понедельнику обещает вернуться. Слово дал. Я вот что думаю, давай-ка мы его без всяких формальностей отпустим.

– А документы?

– В гражданке поедет, кому нужны его документы? Случайному милицейскому патрулю? Но он не идиот привлекать к себе внимание. Здесь ты посадишь его на поезд, дома брат встретит. Решит вопросы с долгом и вернется тем же порядком. Перед выездом позвонит, встретим. Как тебе такое предложение?

– Нормально! Но если он не вернется или залетит у себя на родине, все же придется с бандитами дело иметь, то нас с вами вздрючат по самое не могу.

– За себя не волнуйся. Вся ответственность на мне!

– Да я не волнуюсь. А ответим, если что, вместе.

– Ты продумай, как скрыть Шохина на эти трое суток. Чтобы информация по нему не ушла в штаб полка.

– Может, после караула в санчасть его положить? Формально, естественно, с начальником полевого медпункта я договорюсь.

– В санчасть? А если туда проверка нагрянет?

– Откуда?

– Оттуда, откуда они обычно валятся нам на головы.

– В выходные?

– Ты прав. На выходные ни одна комиссия не явится. Добро, поговори с начальником медпункта и оформи Шохина с утра субботы в санчасть. И еще, надо ему гражданку подобрать.

Кошерев усмехнулся:

– Шохину? А в чем, по-вашему, он в самоход бегает? В форме? С этим у бойцов полный порядок. И где хранят одежду, не могу найти. Казалось бы, все углы-улочки проверил – без толку. Научили маскироваться на свою голову.

– А ты, Юра, себя курсантом вспомни.

– У нас все было проще. В самоход в спортивном костюме, в увольнение в форме. На хате переоденешься – и в город.

– Вот и у наших гражданка вполне может находиться на какой-нибудь съемной квартире. Но ладно. Давай веди людей на развод, Лихолетову передай, за Шохиным особое наблюдение, после сдачи оружия завтра ко мне его. До этого реши вопрос с санчастью.

Вскоре подразделение направилось на плац части. Развод начался, как обычно, строго по графику в 18.00. А в 18.50, когда вновь заступивший караул начал прием караульного помещения, разводящие повели первые смены на посты. Прием прошел быстро. Бойцы хорошо знали друг друга и особо не усердствовали, потому как сегодня ты у них принимаешь помещение, территорию, а в следующий раз они у тебя. После прибытия караульных последней смены старого караула подразделение, отстоявшее наряд, отправилось в казарму. К несению службы приступил караул старшего лейтенанта Лихолетова.

В 21.00 разводящий сержант Беденко вывел очередную смену к месту заряжания и разряжания оружия. В эту смену на службу заступил Шохин и его друг и земляк рядовой Михаил Артюшин. Зарядив оружие, разводящий вывел караульных к постам №№ 5 и 6, постам хранилищ оружия и боеприпасов. Эти посты представляли собой ряд зданий-складов, огороженных по периметру двумя рядами колючей проволоки, между которыми оставалось пространство для пешего патрулирования часовых вокруг территории поста. Днем, когда склады вскрывались, часовые несли службу на вышках, стоявших также внутри зоны пролегания маршрутов часовых. Посты вплотную соседствовали друг с другом и имели ворота. Приняв посты, дождавшись, пока разводящий увел караульных, друзья подошли друг к другу, к воротам, соединяющим пятый пост с шестым. До караульного помещения отсюда было метров триста, так что часовые могли позволить себе запрещенное по уставу караульной службы общение, при этом отслеживая обстановку внутри охраняемых объектов. Но сейчас было не то время, когда что-то могло произойти.

Артюшин достал из подсумка сигареты, протянул одну через «колючку» Шохину:

– Держи, Толик, я полпачки затарил, перекурим.

Шохин отказался:

– Не хочу, до заступления выкурил три штуки подряд. Аж тошнит сейчас.

– Ты так и не сказал, чего у тебя с отпуском. Облом?

– Не знаю, Миха! Но вроде комбат решил отпустить.

– Неужели батя повелся на дешевку с бабой? На него это непохоже.

– Ага, повелся… Расколол в момент.

– И че?

– Приказал после караула зайти к нему.

– Но ты все объяснил ему?

– Да.

– Судя по тому, что не отказал, отпустит. Он мужик правильный, с понятием. И перед начальством, как другие, не гнется.

– Ему-то чего гнуться? За Афган два ордена имеет…

– Не в орденах дело – у некоторых их полна грудь, а как были чмо, так чмо и остаются. Особенно эти штабные крысы, что с проверками приезжают. В столовой рожи воротят, будто их в сортир привели. Правильно, привыкли в Москве в кабаках деликатесы жрать, потому наша жратва им в падлу.

Шохин, осмотрев территорию своего поста, взглянул на друга:

– Ну вот че ты городишь? Что, в Москве одни козлы сидят, что ли? Там тоже боевых генералов и офицеров хватает.

– Хватает, но ко мне весной в столовой домотался майор один московский. Видел бы ты этого боевого офицера! На кителе колодки двух медалей, и те юбилейные. А понтов-то выше крыши.

Артюшин изобразил проверяющего:

– Что это, солдат? А сам на бачки немытые указывает. Бачки, отвечаю, товарищ майор. Он-то: что бачки, я и сам вижу, почему грязные? Нет, ты прикидываешь, Толян, почему бачки грязные? Да потому, что не успели еще помыть, отвечаю. А он: медленно работаете, не наряд, а куча сонных мух. Прапора дежурного подзывает и давай его пилить! И ведь ни за что. А ты говоришь!

– Чего я говорю?

– Ничего! А наш комбат, да офицеры батальона тоже, не эти штабные чмыри. Так что не волнуйся, Толян, завтра в ночь свалишь домой.

– Посмотрим.

– А тут и смотреть нечего! Сто пудов свалишь.

– Давай территорию обойдем.

Артюшин махнул рукой:

– Находимся еще, в следующую смену. Самое хреновое время будет, с трех до пяти! А сейчас и так видно, что никого у постов нет.

– Как хочешь, а я пройду по периметру.

Шохин, поправив на груди автомат, пошел по тропе маршрута. Артюшин тоже, сплюнув на землю, спрятав окурок в подсумок, пошел вокруг своего поста.

Шохин шел не спеша, осматривая витое ограждение и в то же время думая о том, отпустит ли его комбат или в последний момент откажет. Уж лучше сразу бы отказал. Тогда сейчас было бы время обдумать, как свалить из части по-тихому. Не дезертировать, нет, свалить без разрешения, решить дома проблемы – и вернуться, пока трое суток с момента ухода не прошло. Тогда дезертирство не повесят. Самоволку. И на губу, суток этак на 5–7. А гауптвахта – ерунда по сравнению со службой, дом отдыха.

Толя Шохин и подумать не мог, что следующая смена преподнесет такой сюрприз, который в конце концов все расставит по своим местам.