Чтение онлайн

Взревев двигателем, «тридцатьчетверка» мощным рывком выметнулась из оврага и тут же встала. Я навел прицел на крайнюю зенитку. Расчет замер, в изумлении глядя на нас. Выстрел. Черт! Разрыв вспух слева! Выстрел. Есть! Расчет второй зенитки быстро разворачивал свою спарку в нашу сторону. Выстрел! Хорошо, что старшина подзадержался с движением… Еще одно готово!

Пулемет радиста бил короткими очередями по расчетам ближайших орудий. Наведя прицел на грузовики, я скомандовал Сурикову короткую. Попал. Потом еще раз, еще… Шестой выстрел пришелся в грузовик со снарядами, и на месте стоянки разверзся ад. Даже нас тряхнуло. А уж каково пришлось расчетам тех гаубиц, до которых мы еще не успели добраться! Всякие попытки развернуть орудия в нашу сторону немедленно прекратились. Вдруг «тридцатьчетверка» дернулась и заглохла. В наступившей тишине послышался мат старшины. Нажав пуск, Суриков вновь завел танк, и опять все повторилось — двигатель заглох.

— Гусеница застряла, товарищ капитан, — объяснил мне очевидную вещь мехвод.

Покрутив перископом, я приказал Сурикову и Манкову оставаться в машине, а Молчунову — следовать за собой, после чего выбрался наружу. К нам подбегали пограничники:

— Отлично вы их побили, товарищ капитан!

«Да уж! — Глаза сами отыскали несколько покачивающихся фигур в мышиного цвета мундирах, поднявших руки, и лежащую на боку гаубицу. — Погуляли хорошо».

— Молчунов, что там? — спросил я радиста, осматривающего танк.

— Кусок щита попал в гусеницу, но если сдать назад, то освободимся, — отозвался сержант.

Выглядывающий из люка механика-водителя Суриков кивнул, и «тридцатьчетверка», рыкнув и выбросив облако черного дыма, медленно принялась сползать с орудия. Мы с радистом руководили этим процессом, указывая, в какую сторону довернуть. В это время пограничники, согнав пленников в кучу и усадив прямо на землю, нас прикрывали.

Освободив танк, я задумался: часть немцев разбежалась, сейчас нажалуются большому папе, что их тут обидели, и нам придется кисло. С другой стороны, отказываться от четырех уцелевших гаубиц… Увы, все же придется их уничтожить. Вот только как это сделать? Давить массой? Уже пробовали, чуть гусеницу не порвали. Тогда как?

В конце концов в голову не пришло ничего более умного, чем заряжать орудие, забивать ствол землей и стрелять, привязав к спуску длинную веревку. Правда, приходилось прикрывать отряженных на это дело погранцов корпусом танка… А пленных, пленных мы «отпустили». Бойцы еще не могли принять подобные методы, и мне пришлось продавить приказ на уничтожение противника.

Вернувшись в овраг, мы поехали дальше по нему и метров через сто наткнулись на немцев, мертвых немцев. Остановив танк, я велел пограничникам осмотреть их. Те быстро вернулись:

— Похоже, наши их, товарищ капитан. Ножами сняли. Ни документов, ни оружия нет.

«Вот он, тот пост, который должен был тут быть! Ну и ладно!»

Разглядывая деревню в бинокль, я мысленно матерился. Слева река, справа пруд, переходящий в болото, дальше лес. Проехать можно только через деревню. В которой расположились немцы: пост с «колотушкой» и станковым пулеметом на въезде, за крайней хатой явно «штуга» спряталась — ствол кургузый торчит, пехота еще… Выход только один — на полном ходу проскочить, не ввязываясь в бой, а погранцы пусть идут в обход и встречают нас с той стороны. Ну или мы их — как получится. Дам им час форы, должны успеть. Передал бинокль Сурикову:

— Попробуем проскочить. Но сначала надо снести пушку, так что как выедем на открытое место, сделаешь короткую. — Старшина угукнул, не отрываясь от бинокля. — Потом жарь во всю железку. Жаль, не видно, что там дальше в деревне…

— Самоходка там, товарищ капитан, — подтвердил мои подозрения Суриков. — Но если немцы в ней не сидят, проскочим.

— Так то если не сидят…

Танк, медленно набирая скорость, выехал из леса, где мы прятались, на дорогу. «Тридцатьчетверка» замерла. Выстрел. Около пушки появился куст разрыва. Добавив еще снаряд, мы рванули вперед и проскочили пост. Вторая остановка — напротив замеченной ранее самоходки. Башня повернута заранее, так что наведение много времени не занимает… Выстрел!..

Впереди — улица, заполненная грузовиками, мотоциклами, легковушками. У здания, где раньше размещался сельсовет, скопление штабных машин. Из-за угла выворачивают два грузовика, набитых солдатами. Не помня себя, я заорал:

— ДАВИ-И-И!!! Дави сук! Дави тварей!!!

Танк, подпрыгивая и качаясь, вминал в землю, плющил технику и людей…

Мы выскочили из деревни и, раздавив вместе с артиллеристами противотанковую пушку другого поста, рванули по дороге дальше, не обращая внимания на щелчки пуль по броне. Въехав в лес, проскочили до развилки и…

— Стой! Бронебойным!..

Но было поздно, нас ждали. Удар, еще удар. Машина тряслась под попаданиями снарядов четырех немецких танков. Двигатель заглох, запахло гарью.

— Экипаж, из машины! — приказал я, наводя прицел под башню ближайшего противника. Смахивая кровь, текущую на глаза с рассеченного лба, нажал на педаль спуска. На месте T-III вспух огненный шар. Явно рванул боезапас.

«Тридцатьчетверку» изрядно тряхнуло. Из последних сил перевалившись через край люка, я скатился по броне на землю и пополз в канаву за танком. Перед глазами все плыло. Вдруг меня кто-то подхватил под локти и потащил в лес. По лицу били ветки. Пытаясь прикрыться рукой, обнаружил, что держу МП. Тут деревья закружились, и я потерял сознание.

Мы уходили все дальше и дальше. С момента, когда немцы сожгли «тридцатьчетверку», прошло меньше суток. Очнулся я как-то внезапно, ночью. Шагах в пяти-семи неярко горел костер, над которым висел котелок, источающий приятный мясной запах. Около костра спали незнакомые красноармейцы. Один оперся рукой на «Максим» без щитка и, шевеля в такт свободной рукой, что-то негромко говорил бойцу в фуражке. Еще раз осмотревшись, я заметил человеческое тело, завернутое в плащ-палатку, лежащее рядом со мной и издающее легкое похрапывание. Попробовал приподняться, и сразу закружилась голова, начало подташнивать, что заставило меня со стоном рухнуть обратно. Храп сразу же прекратился, и на меня уставились обрадованные глаза Молчунова.

— Товарищ капитан, вы очнулись! — Вскочив на ноги, радист рванул куда-то вправо. Бойцы, разговаривающие у пулемета, обернулись на шум. В красноармейце с фуражкой я узнал старшину, который, легко вскочив и хлопнув по плечу собеседника, направился ко мне, но подойти не успел. Радист притащил за руку зевающую девушку в форме военфельдшера с двумя кубарями в петлицах, блеснувшими при свете костра. Присев около меня, девушка затараторила:

— Товарищ капитан, у вас контузия и легкие множественные осколочные ранения. Некоторые из осколков я удалила, когда вы были еще без сознания. Но несколько осталось — слишком мелкие.