Чтение онлайн

– Я решил больше с ней не встречаться, пока она не заслужит моего доверия, – убежденно заявил Григорьев. – Я также еще не решил, следует ли ей сопровождать меня в Австралию и начинать там со мной новую жизнь.

– Джордж, это же просто сумасшедший дом какой-то! – воскликнул Тоби, обращаясь к Смайли, от ярости употребляя совсем неподходящий образ, в то время как Смайли с головой ушел в изучение вопросов Карлы, несмотря на то, что они были написаны по-русски. – Послушайте, сколько же можно удерживать на месте плотину? Этот малый – полнейший псих.

– Когда Красский возвращается в Москву? – поднял голову Смайли.

– В субботу днем.

– Григорьев должен встретиться с ним до того, как он уедет. Пусть скажет Красскому, что у него особо важное послание. И притом срочное.

– Конечно, – кивнул Тоби. – Конечно, Джордж.

На том и порешили.

«Куда унесся мыслями Джордж?» – подумал Тоби, глядя, как тот исчезает в толпе. Инструкции, полученные Григорьевым от Карлы, казалось, до нелепого расстроили Смайли.

– Я оказался между полным психом и человеком в глубочайшей депрессии, – утверждал Тоби, вспоминая об этом тяжелом периоде в своей жизни.

Пока Тоби терзался, пытаясь распутать странности поведения своего начальника и своего агента, Смайли занимали вещи менее осязаемые, в этом-то и состояла его проблема. Во вторник он сел на поезд, отправился в Цюрих и там пообедал в «Кроненхалле» с Питером Гиллемом, прилетевшим из Лондона по указанию Сола Эндерби. Разговор затрагивал весьма ограниченный круг тем и не только из соображений безопасности. Гиллем, будучи в Лондоне, решил поговорить с Энн и хотел бы знать, не желает ли Смайли что-либо ей передать. Смайли ледяным тоном отказался и впервые на памяти Гиллема чуть ли не рявкнул на него. «В следующий раз, – попросил он, – не будет ли Гиллем столь любезен не совать носа в его личные дела». Гиллем поспешно перевел разговор на другое. «Что касается Григорьева, – доложил он, – Сол Эндерби склонен продать его Кузенам, вместо того чтобы переправлять в Саррат». Что скажет на это Джордж? Сол считает, что обладание русским перебежчиком высокого ранга – даже если ему и нечего сказать – поможет Кузенам подняться в глазах Вашингтона, что им крайне необходимо, тогда как присутствие Григорьева в Лондоне может, так сказать, подпортить доброе вино. Так что же на сей счет думает Джордж?

– Согласен, – одобрил Джордж.

– Сола, кроме того, интересует, так ли уж обязательны ваши планы на будущую пятницу, – выговорил Гиллем с явной неохотой.

Смайли взял столовый нож и внимательно изучил его лезвие.

– Он готов пожертвовать ради нее своей карьерой, – произнес наконец Смайли неестественно слабым голосом. – Он крадет ради нее, лжет ради нее, рискует своей шеей ради нее. Он хочет знать, чистые ли у нее ногти и аккуратно ли причесаны волосы. Вам не кажется, что мы обязаны все-таки на нее взглянуть?

«Обязаны перед кем? – нервничая, раздумывал Гиллем, пока летел назад с докладом в Лондон. – Смайли считает, что обязан сделать это ради себя? Или ради Карлы?» Но Гиллем был человеком слишком осторожным, чтобы поделиться своими предположениями с Солом Эндерби.

Издали дом выглядел как замок или усадьба, какие встречаются на вершинах холмов в винодельческих районах Швейцарии: с башенками и со рвом, через который перекинуты крытые мосты во внутренний двор. При ближайшем рассмотрении он выглядел более утилитарно: там находились мусоросжигатель, оранжерея и современные сараи с маленькими, довольно высоко расположенными окошечками. В конце деревни стоял щит с указателем, рекламировавший тихое местоположение санатория, его удобства и компетентность обслуги. Санаторий именовался «Межконфессионным христианским теософическим приютом», куда допускаются пациенты-иностранцы. Старый глубокий снег накрывал поля и крыши домов, но дорога, по которой ехал Смайли, была расчищена. В этот белесый день небо и снег слились в одно пространство без дна и границ. Угрюмый сторож позвонил из сторожки и, получив чье-то разрешение, пропустил Смайли. На стоянке разделялись места «для врачей» и места «для посетителей», и Смайли поставил машину во второй половине. Он позвонил, и унылого вида женщина в серой монашеской одежде открыла ему дверь и залилась краской еще прежде, чем он вымолвил хоть слово. Смайли услышал музыку как в крематории, звон посуды из кухни и человеческие голоса. Это был дом с голыми полами и без занавесок.

– Матушка Милосердная ожидает вас, – застенчивым шепотом произнесла сестра Благодатная.

«Если крикнуть, то во всем доме услышат», – подумал Смайли. Он заметил, что цветы в горшках расставлены высоко, вне досягаемости. У двери, на которой значилось «КОНТОРА», проводница Смайли остановилась и громко постучала, затем распахнула дверь. Матушка Милосердная оказалась крупной женщиной с воспаленным лицом и обескураживающе земным взглядом. Смайли сел напротив. На ее широкой груди покоился вычурный крест, и в ходе разговора она своими крупными руками не раз его касалась. Говорила она по-немецки, медленно и царственно.

– Так, – задумалась она. – Так вы, значит, герр Лахманн, и герр Лахманн – знакомый герра Глазера, а герр Глазер заболел и на этой неделе приехать не сможет. – Она поиграла именами, точно не хуже его знала, что все это ложь. – И он не настолько болен, что смог подойти к телефону и позвонить, но настолько болен, что не может сесть на велосипед и приехать. Правильно?

Смайли подтвердил.

– Пожалуйста, не понижайте голоса только потому, что я – монахиня. У нас тут весьма шумно, и это вовсе не значит, что мы недостаточно религиозны. Что-то вы бледны. У вас не грипп?

– Нет. Нет, я вполне здоров.

– Значит, вам больше повезло, чем герру Глазеру, который слег от гриппа. В прошлом году у нас свирепствовал египетский грипп, за год до этого – азиатский, а в этом году беда, похоже, сугубо наша. Могу я спросить, есть ли у герра Лахманна документы, подтверждающие, кто он есть.

Смайли показал ей швейцарское удостоверение личности.

– Послушайте! У вас же дрожат руки. А гриппа нет. «По профессии – педагог», – прочла она вслух. – Герр Лахманн скрывает, что он светило. Он профессор? Могу я осведомиться, по какому предмету?

– Профессор филологии.

– Так. Значит, филологии. А герр Глазер, какая у него профессия? Он никогда мне этого не говорил.

– Насколько я понимаю, он бизнесмен, – произнес Смайли.

– Бизнесмен, который безупречно говорит по-русски. Вы тоже безупречно говорите по-русски, профессор?

– Увы, нет.

– Но вы – друзья. – Она вернула Смайли удостоверение личности. – Итак, швейцарский бизнесмен, ведущий дела с Россией, и скромный преподаватель-филолог – друзья. Так. Будем надеяться, что эта дружба приносит свои плоды.

– Мы, кроме того, соседи, – добавил Смайли.

– Мы все соседи, герр Лахманн. Вы раньше видели Александру?

– Нет.

– Сюда привозят самых разных девушек. У нас есть крестницы. Есть подопечные. Племянницы. Сироты. Кузины. Несколько тетушек. Несколько сестер. А теперь еще и знакомая профессора. Но вы очень удивитесь, как мало на свете дочерей. Какие, например, взаимоотношения связывают герра Глазера с Александрой?

– Насколько я понимаю, он приятель месье Остракова.