Чтение онлайн

— Готово.

С той же небрежной сноровкой он поставил иглу чуть подальше начала дорожки, и музыка зазвучала буквально сразу. А вслед за ней и характерный, ни с каким другим не перепутаешь, голос Литтл Ричарда:

Во мне сразу же вспыхнула надежда. Все вышло точно по плану, музыка меня захватила. На меня обрушился поток смутных воспоминаний — о том, как я сидел на полу, глядя снизу вверх на папу, высокую фигуру, колдовавшую над проигрывателем, механизмом абсолютно загадочным и стоявшим в недосягаемом для меня месте.

Чувство ностальгии было настолько сильным, что я почти уже ожидал, что прямо сейчас и проснусь. И так бы, возможно, и вышло, не случись с песней нечто очень странное.

Не знаю уж, как могло быть такое, но музыка плавно, без швов и стыков вернулась к своему началу. Как только Литтл Ричард закончил коротенький припев, он запел его снова.

И теперь, когда я слушал этот припев по второму разу, мне показалось, что слова у него не совсем правильные. Звучали они вроде бы и правильно и все равно были какими-то неправильными.

Когда припев пошел по третьему разу, я сделал знак продавцу, чтобы выключил проигрыватель.

— Что, наслушались? — спросил он, когда музыка замолкла.

— Да, — сказал я и тут же поправился: — Нет. А там что, что-то не так с пластинкой?

— Не так? — нахмурился продавец.

— Она то ли заедает, то ли…

— Вам кажется, она поцарапана?

— Да.

— Она не поцарапана. — Было видно, что продсавец слегка обиделся. — Я не торгую царапанными пластинками.

— Да, но…

— Вы слышали, чтобы игла скакала?

— Нет, но… она вроде как повторяется. В смысле, слова. Там же должно быть больше слов, верно?

— Послушайте, — сказал продавец, — эту пластинку крутят не ради слов. Это же Литтл Ричард, а не Леонард Коэн. Если вам не нравятся слова, подберите себе другую пластинку.

— Тоже верно, — согласился я.

— А вот мне, — добавил он, когда я снова повернулся к стеллажам, — эти слова очень даже нравятся.

Я возобновил свои поиски. И на этот раз я с удивлением понял, что, хотя пластинки и расставлены вроде бы по алфавиту, ничего подобного в действительности нет. Под буквой «А» я нашел исполнителей, чьи фамилии начинались на «Г». Под «Б» стоял сплошной Шуберт. Под «В» не было вообще никого.

— Послушайте, — окликнул я продавца, — я что-то не понимаю вашей здешней системы.

— Зато я понимаю, — буркнул продавец. — А что вы ищете?

Я на секунду задумался.

— «Бич Бойз».

— Посмотрите на «П».

— «П»?

— Или на «С».

— …Почему?

— «Пет Саундз».

«Пет Саундз» — самое то. Этот альбом был связан с моим детством даже больше, чем Литтл Ричард. Он пришел уже после того, как я научился говорить, когда я мог уже самостоятельно выбрать пластинку, а потом залезть на стул, чтобы дотянуться до проигрывателя и опустить адаптер без чьей бы то ни было помощи. И во весь голос подпевать.

Пока что все вроде в порядке, сказал я себе. Пока что все…

Прибздел? Жидко?

— Не нравится? — спросил меня продавец, увидев, что я направился к выходу. — Зря только время на таких тратишь, — прозвучало мне в спину вместе с треньканьем дверного колокольчика.

Я был в полном недоумении, почему эти с детства знакомые песни буквально выскальзывают из рук. И я пребывал в этом недоумении, пока не зашел в книжную лавку, удобно располагавшуюся прямо через улицу.

В книжной лавке все было еще хуже. Я набрал на стеллажах целую пачку книг, положил их перед продавщицей и сказал, постучав пальцем по верхней:

— Один из величайших романов в мировой литературе.

Продавщица взглянула поверх очков на книгу и одобрительно кивнула:

— Великолепный роман. Истинная классика. Я три раза его прочитала.

— Три раза? Да неужели? И сколько же времени вам на это потребовалось?

Ну… — слегка растерялась продавщица, — я точно не знаю. Первый раз я прочитала его в выходные, а потом… Пожалуй, неделя или около того.

— Неделя? А я вот только что прочитал эту штуку меньше чем за минуту.

— …За минуту?

— Вам интересно, как такое может быть?

— Э-э-э… — промямлила продавщица, нервно оглядываясь по сторонам. — …Пожалуй, что да.

— А вот как. — Я начал быстро перелистывать страницы. — Просто эта книга состоит из единственной фразы «Зовите меня Измаил», [1] напечатанной несколько сотен тысяч раз. А теперь скажите мне, пожалуйста, вы действительно считаете это великой литературой?

— Я…