Чтение онлайн

— Надо сказать, диверсионная группа, ближе всего пробившаяся к внутреннему кольцу охраны, умерла очень удивлённой. Судя по воплям, они никак не ожидали встретить в усадьбе высшего белого медведя. Кричали что-то типа «он же в Индии!» — полковник покивал с большим уважением: — Ваша матушка была великолепна. И самое главное — ей было плевать на антимагию!

— Да ей, по-моему, вообще на всё плевать, — усмехнулся Иван. — Совершенно бесстрашная женщина.

— А пленных, говорите… — начал Пётр.

— У них у всех была встроена система автоподрыва. Из-за этого и часть местных казаков сильно пострадали. Они повязали нескольких диверсантов и оказались вблизи в момент ликвидации.

— То есть, франки не сами себя подрывали? — удивился я.

— Нет. Потому что взорвались и трупы тоже. Отсюда есть основания полагать, что они бы взорвались все, независимо от исхода операции. Также, господа, у меня есть письма для вас от ваших близких…

— Так чего ж ты молчишь, ирод! — не сдержался я и выдернул из рук полковника Серафимино письмо, развернул, строчки запрыгали у меня перед глазами.

А ничего, лапочка моя бодрилась и даже более того — держала тон довольно воинственный. Я перечитал послание на два раза, бережно сложил и в нагрудный карман спрятал — потом спокойно ещё раз перечту.

— Здесь ещё письма от баронессы фон Ярроу и от вашей, Илья Алексеевич, матушки, — выложил конвертики на стол невозмутимый Попов.

— Хагену передадим, — сказал Иван, — он пока с курсантами в охранении. А Алексею Аркадьевичу сейчас отправим, — и немедленно отослал ординарца.

Естественно, через пятнадцать минут деды явились за подробностями — как это, на деревню родную нападение, а они не в курсах!

К этому моменту мы уже погрязли в кипах докладных и пояснительных записок. Но одна — это же был шедевр! Её для поднятия настроения дедам зачли вслух и в конце концов даже дали переписать — уж очень образчик замечательный был. Приведу кусок из него здесь для понимания:

'Возвращаясь под утро с рыбалки, мы оба были, конечно, употребимши. Потому — как на рыбалке бысть и не выпить? Но шли ровно, и в глазах у нас не двоилось, за это поручусь точно.

Вышли из ложбинки у Прокопьевского амбара — глядь*! Вокруг Коршуновской усадьбы то молнии, то сполохи прям в небо хлещут!

И смотрим мы: у отворота к Золотуевым несколько злодеев в чёрном с нашими казачками сцепились. В другу сторону, где у Фон-Яровых садик разбит, тоже замес идёт, только каша снеговая во все стороны.

А впереди — завеса ледяная над усадьбой крутится, а в ту сторону по огороду машинерии топают, навроде пауков, а на кажной верхом злыдень сидит. И над теми пауками кумпол подсвечивается. Прут они, значицца, а настречу им будто сила упирается, и из ледяной завесы штыри в эти кумполы лупят.

Трофимыч говорит:

— Айда, Петрович, ближе подползём. Авось не заметят нас, весь снег уже с землёй размесили.

Нам-то сподручней! А то тулупы тёмные на белом сразу видать, а на каше…**

А у нас из оружия-то с собой — у меня пешня да у Трофимыча топор. Я и говорю:

— Гля, Трофимыч, как у вражин ихний кумпол мигать начнёт — значицца, трудно им магичить становится. Подрассчитай, да и кидай, чтоб в перемену зашло.

А сам я поближе пополз. Потому как это топором всё равно, каким местом ни прилети — всё пришибёт, а пешнёй наверняка надо. Ползу — и вдруг передо мной прям из сугроба выскакивает, в белом комбинезоне и давай руками махать. Ну я и кинул ему пешню в глаз без затей, покуда он в меня чем магическим не шмальнул. А тут и Трофимыч свой топор в водителя махины метнул. Хорошо попал, прям шлем пополам злодею раскроил. С головой, конечно, а как же!..'

*Первая буква переправлена

**Тут рассуждения шли и дальше,

но зачёркнуты с пометкой:

«К делу отношения не имеющее»

Всё это могло показаться даже забавным, если не знать, что Трофимычу нынче семьдесят три стукнуло, а приятелю его, Петровичу — семьдесят пять.

По итогу уверили нас, что ситуация стабильная, меры защиты усилены, пострадавшие казаки получили лучшую целительскую помощь от императорского госпиталя, жизнь продолжается.

МАССИРОВАННЫЙ НОЧНОЙ ПРОРЫВ

Как бы мы ни нервничали, отправиться домой пока что никому из нас не светило. О каком отбытии могла идти речь, когда гора снова бурлила. Петя опять считал в своём блокноте, хмурился и сомневался. Да, собственно, подсчитать выведенных из спячки и уничтоженных да умножить их на три — тут большого ума не надо. Пятьдесят восемь да одиннадцать, да три, да один — это семьдесят три. Двух сбежавших вычитаем. Итог берём трижды. Плюс-минус погрешность туда-сюда — получается, ожидаем двести-двести двадцать вражин.

При этакой скученности они друг по другу как муравьи полезут. Сметут ведь со стен всё, что там есть.

Похоже, к таким выводам пришёл не я один, потому как дежурные-то, конечно, снова начали орать в рупор предложение о сдаче, но со стен, окружающих двор, в который выходили шахтные ворота, спешно снимали и переносили на самые высокие галереи пулемёты, а пушки с помощью техников и манипуляторов перемещали на внешние сторожевые башенки, устанавливая стволами в сторону крепости. Хаген тоже отвёл курсантов подальше, даже за линию башен, разбив их на несколько отрядов и расставив в межбашенных промежутках, велев слегка углубиться в лес для маскировки. Фланги, чтобы каторжники сразу не побежали в стороны, прикрывали тяжелые и средние шагоходы — «Пантера», «Святогор» и «Детины», выведенные со двора.

Эти приготовления едва были выполнены, как отдельные толчки земли сменились мерным тяжёлым гулом. И рёвом сотен чудовищных глоток.

— Началось! — сказал Петя, натягивая шлем.

— Ну, братцы, с Богом! — перекрестился Иван, застёгивая свой шлем и заводя усилитель магического контура.

Мне осталось только последовать их примеру и ждать.

Сегодня мы не видели главный выход, и это в некоторой степени нервировало. Но малиновые отблески, замелькавшие на сколах камня верхних галерей, говорили о том, что англы уже заполнили двор. Вот первые вырвались из ворот — трое крупных, почти как тот, что в третьей волне атаковал «Святогора».