Чтение онлайн

Ну и пили мы чай с сирийскими угощеньями. Вкусно. Но сладкие-е-е. Если как конфеты к чаю брать, то ничего. А так, скажем. Вместо ватрушки, чтоб съел и насытился — фигушки. Только по крошечкам.

После чая маман с Мартой (деловые!) взяли пару сундучков поменьше (в травной избе несколько таких стоит, под всякое) да все украшения в шкатулочках в них столкали и Хагена припрягли к нам в спальню их притащить.

— Потом, Серафима, будет время, внимательно всё рассмотришь, — многозначительно сказала маман. И сразу стало понятно, что раз Великий князь «жене и дитю» свой подарок адресовал, то и решать: подарить что-то кому из родни или нет, по мнению матушки, Серафима сама должна.

Симе, сидящей в кресле с малышом, кажется, не по себе стало от такой ответственности, но тут в двери стукнулись, и появилась Марта с золотым подносом и рюмками, а за ней — Лиза, с полной охапкой всяких платков.

— Это, Марфуша, на комодик поставь. Лиза, на кровать пока кидай! А ты, Ильюша, в городе будешь, хоть сейфик для украшений присмотри, что ль. Не дай Бог, полезут к нам какие дурнины. Да и глаза чтоб лишний раз не мозолило никому.

Да уж, не было печали — купила баба порося…

Снова появился Хаген, с дорожкой.

— Ну-ка, вот так раскатаем! — командовала маман. — Ай, славно! Длинновато, но резать пока не будем, столик вот тут поставим, он прикроет. Хаген, неси столик-то.

Я глянул на всю эту суету и пошёл в мастерскую. Батя сидел, глядя на развалы и потирая подбородок.

— Бать, как считаешь: по поясу с кинжалом зятевьям задарю? Иначе что мне, солить их, что ли?

— Да один прихвати в подарок. Насчёт земли поедем договариваться — Панкратьичу и преподнесёшь. Мы к нему с уважением — и он к нам также.

— Дело! Только сперва ты себе выбери. И тестю один.

— Выберу уж. Ты, давай вон, возьми короб да серебряную посуду-то туда сложи.

— И куда её?

— А я знаю? Не в мастерской же хранить.

Сложил я, поволокся. В доме — тишина. Стою с коробом как дурак посреди гостиной. Слышу, вроде в нашей стороне бу-бу-бу.

А женщины все у нас спальне сидят, вокруг Серафимы. Маман, кажись, переварила немного и дипломатически Симу уговаривает:

— Посуду, скатерти да отрезы ты не раздаривай. Новый дом будете ставить — вот уже и задел на хозяйство.

— А чайников мне столько зачем?

Маман подумала:

— Ну, чайнички можно и подарить. Отца уважь, ему приятно будет.

— И пояс с кинжалом! — сказал я, стоя в дверях спальни. — Маман, так серебро куда тащить?

Она шустро вскочила:

— Пошли, в темнушку столкаем до времени.

Сложились, возвращаюсь в мастерскую — а тут Серафима моя с Мартой, деловые. Выложили из нарядных коробок сладости на большие противни, и теперь заново в коробочки собирают, только уже впересортицу.

— Это чего?

— Всем гостинцы, — подняла бровки Сима. — Поедете сейчас, сразу и завезёте.

— А маленький с кем?

— С Лизой пока. Я сейчас закончу да туда пойду.

Ну, понятно, маленько-то двигаться и в общей суете участвовать ей тоже хочется.

— Ты вот что. Одну коробочку про запас сделай, презентом. В земскую управу возьму. Поди, Панкратьич не откажется семейство порадовать.

К моменту выезда в «Победу» загрузили четыре одинаковых набора, в каждом из которых лежали: кинжал с поясом, серебряный чайник, большой узорный шёлковый платок, пара ярких остроносых женских тапочек, шкатулочка с украшениями и коробочка со сластями. И отдельно — пакет для земской управы. Взятки-то, понятно, давно и строго запрещены, но коли хочешь быстро и хорошо вопрос решить — иди с подарком, это и козе понятно.

Нарядился опять парадно, для лучшего впечатления. Сели с батей и Хагеном в «Победу», понеслись.

— Первым делом куда?

— В канцелярию надо. Нам отметиться. Да на Хагена, наверное, дело заводить придётся.

— Дело? — слегка встревожился дойч.

— Ну да, личное.

— А-а! А я уж подумал…

И РУССКИЕ

В канцелярии было обычно немноголюдно, в знакомом кабинете — пусто от посетителей. Барышни узнали, заулыбались:

— Здравствуйте-здравствуйте! С Сирии?

— Оттуда.

— Коршунов же, да? А товарищ ваш, что-то не припомню его.

— Это человек у нас новый, временный российский подданный, ограниченно дееспособный, но состоящий на воинской службе, при мне. Не знаю, как у вас это числится. Вот, явились доложиться.

Рыженькая канцеляристка приняла мои бумаги со всеми выписками из рэксовской канцелярии, удивлённо приоткрыв рот:

— Слышала про такие случаи, но у нас в первый раз. Смотри, Маш, — она перебрала выписки-справки, показала своей товарке одну.

— Ого. В связи со спасением, согласно международной… переведён под опеку! Надо же, — она стрельнула глазом на Хагена, хихикнула: — А какой славненький немчик! Что, прям от смерти спасли, да?

— Так уж вышло, — я слегка пожал плечами.

Хаген стоял с совершенно невозмутимой рожей. Девчонки перешёптывались и бросали на него любопытные взгляды. Естественно, слегка приложив усилия вполне можно было разобрать, как они обсуждают Хагеновские стати за конторкой.

Я тоже скроил суровую мину, лишь бы не заржать.

Заполнили всё по порядку, моё откомандирование на учёбу где надо вписали.

— Ну, всё, — рыженькая шлёпнула на верхнюю столешницу конторки раскрытый журнал: — Илья Алексеевич, вот здесь распишитесь… м-гм. И немцу своему скажите, пусть напротив своей фамилии подпись поставит.

— Благодарю вас, — неожиданно сказал Хаген на чистейшем русском, принимая у меня ручку, — я понял.

Как они обе покраснели…

Расписались мы, пошли на улицу, ржём.

К Виталию в почтамт приехали в весёлом расположении духа. Зашли втроём (Хаген за мной, как оруженосец). Новости сообщили, задарили подарок, обсказали ситуацию.