Шрифт:
Пролог
Осторожно и бережно ладонь скользит по моей щеке, вытирая выступившие от счастья слезы. Прикрыв глаза, я таю от прикосновений и забываю обо всем на свете. А кончики пальцев продолжают свое нежное путешествие по лицу. Касаются и ласково обрисовывают каждую его черточку, даря ощущение нереальности.
Эта нежность сводит с ума, и я утыкаюсь лицом в грудь мужчины. Втихаря вдыхаю уже знакомый, но все еще непривычный запах. Неужели это правда? Он здесь. Со мной.
Мой Гер! Тот, кого я так отчаянно любила много лет, без надежды стать для него больше, чем просто друг. Столько лет безответного обожания и страданий, но вот мы вместе.
А счастье ведь было так близко. Все прошедшие годы Гер скрывал свои чувства, не решаясь подойти. Но не сейчас! Он вернулся за мной. И от стремительности событий кружилась голова. Подняв полные восторга глаза, проговорила:
– Не верю, что мы скоро поженимся.
– Верь, милая, – голос обволакивал, а теплые карие глаза искрились счастьем. – Только тогда ты станешь по-настоящему моей.
Нежный поцелуй выкинул из головы все мысли о поспешности принятых решений. Ради него я готова на все. Он – лучшее, что случалось в моей жизни! Мечтательно вздохнула и потеряла себя в его глазах, полных бесконечной любви и ласки.
Глава 1
Два месяца спустя
Корабль для перевозки заключенных Независимого Содружества малых планет сектора А
Ринора
Вздрогнув, я резко проснулась. Открыла глаза, с трудом выныривая из липкого кошмара, терзавшего меня несколько недель. Прижав руку к груди, я попыталась успокоить нервно колотившееся сердце. Запах дыма и горелой плоти так отчетливо стоял в носу, словно я опять оказалась в том отсеке.
Наверное, он будет преследовать меня до конца жизни. А еще чувство полнейшей беспомощности и панического ужаса, связанного с ним. Огромным усилием воли я отогнала от себя жуткие воспоминания, зная, что они вернутся. Всплывут посреди дня или прокрадутся в сон, превратив его в кошмар. Они всегда возвращаются.
Лежа на узкой койке, я смотрела на медленно мигающий огонек, оповещающий меня о заточении. Так я расплачиваюсь за свою наивность и глупость. Как я могла ему поверить? Зачем так отчаянно любила столько времени, не видя, кто он на самом деле? Подлый мерзавец, искалечивший мою жизнь!
Протяжный стон против воли сорвался с губ. Что со мной будет? От мыслей, какое будущее ждет наивную девушку на рудниках той кошмарной планеты, становилось страшно. Кончики пальцев холодели от накатывающих на меня волн ужаса.
Мое заточение на корабле для заключенных длится уже третью неделю, и времени на раздумья у меня было вдоволь. Но в голове по-прежнему звучали лишь сплошные «почему?» и «зачем?». Они кружились беспорядочным роем, приводя мысли в полнейший хаос, мешая думать.
Зачем я покинула родной дом на Пирани? Почему не предупредила отца, обольстившись тайным побегом с Гером? Зачем так слепо поверила ему и приняла пост на той злополучной станции? Ну как я могла?!
С трудом перебарывая желание кричать во все горло и рвать от ярости все подряд, я молчала. Стиснув зубы, лежала и судорожно комкала одеяло. Кому есть дело до моего крика? Здесь никто не услышит, и помощь не придет. Ее неоткуда ждать. Слишком поздно. Я заключенная, по решению суда повинная в гибели почти сотни жизней на пересадочной станции H8565 Маорок. И мое наказание – вечное изгнание.
Не в силах сдержать в себе кипящее бешенство, я встала и прошлась по камере. Пять шагов в одну сторону и пять в другую. Наступило время сна, но только не для меня. Сейчас я могла остаться наедине с собой и выпустить хоть толику отчаяния, грызущего меня изнутри и причиняющего острую боль.
В эти минуты я могла ходить по своей клетке, словно загнанный зверь, не наблюдая мерзких лиц остальных заключенных. Они были мне противны. Не знаю, за какие прегрешения их сюда посадили, но по лицам и поведению мне казалось, что это было заслужено.
Я старалась не смотреть на них, но была вынуждена видеть изо дня в день. В камерах непрозрачной была лишь одна стена, за которой находился санблок. У нее же стояла кровать. А с остальных сторон располагались плотные прозрачные перегородки. На время сна их затемняли, погружая камеры в полный мрак. И я предвкушала момент уединения, устав от вида соседей.
Радовала звукоизоляция камер, так как хватало и того, что заключенные показывали. Их мимика и жесты наглядно разъясняли намерения на мой счет. Кто-то не стеснялся демонстрировать и более откровенные омерзительные вещи. Поэтому я старалась не смотреть, отворачиваясь к единственной непрозрачной поверхности в камере. Весь день спала или бездумно разглядывала царапины на стене.
Но больше всего меня пугал огромный мужчина в соседней камере. Он ничего не показывал, не угрожал. Только смотрел. И в этом недобром взгляде я читала куда более чудовищные вещи, чем те, которые изображали остальные заключенные. Он мог сидеть весь день, уставившись исключительно в мою сторону. Уродливое лицо не хранило на себе отпечатков каких-либо эмоций. Словно он их никогда и не испытывал. В голове крутилась мысль, что так, наверное, выглядят маньяки. Возможно, я была не так и далека в своих предположениях от истины. Здесь находились худшие из худших.
Стянула тоненькую шапку и с удовольствием расплела свои длинные волосы. За неимением расчески провела по ним несколько раз рукой. Белый шелк. Так ласково называл их папа. Мое драгоценное наследство от мамы. Густые, гладкие и настолько белые, что казались сияюще-пепельными. Я безумно ими гордилась, а после смерти мамы и вовсе перестала их стричь. Сейчас они доходили до пояса, и я прекрасно понимала, что в скором времени придется с ними расстаться. Им не место на рудниках.
Несколько раз встряхнула волосы и кончиками пальцев с удовольствием помассировала кожу головы. Блаженство! Стянутым в течение дня и убранным под шапку, им так хотелось хоть немного свободы. До сих пор не верю, что их оставили на месте. При поступлении здесь всех брили налысо, а мои волосы не тронули. И пусть они со мной останутся ненадолго, но эта толика прежней меня грела душу.