Чтение онлайн

Эту тему Денис почему–то не стал развивать и впоследствии жалел, что не стал, уже тогда он мог бы очень продвинуться в понимании происходящего на Убуди.

Он сменил тему разговора на более, как ему казалось, важную:

— А кто у вас завел обычай таскать еду, рис, фрукты на скалу и там вываливать в яму?

Ответ был предсказуем: всегда так было.

— Но ведь чепуха какая–то!

Пришлось объяснять, что такое чепуха. Слово Параше понравилось, и она им некоторое время забавлялась, радостно смеялась, удачно его применив.

— Вам приходится почти непрерывно работать, а большую часть добытого вы тащите куда–то и выбрасываете. Не жалко?

— Чепуха.

— Чего хохочешь, дура!

— Дура?

— Это такая девушка, которая не отвечает на поставленные вопросы.

Выражение лица Параши сделалось напряженным. Внутри у нее явно возникла коллизия мотивов, брови сошлись на переносице.

— Ладно, ответь мне на последний вопрос и можешь идти. Тот француз, что свалился к нам, он сейчас где? Хочется на него взглянуть.

Параша сразу поняла, о чем речь, встала и, маня рукой Дениса, пошла через площадь, огибая костровище, и указала на хижину у самого края леса.

— Что?

Она опять указала, улыбаясь то ли безумно, то ли снисходительно.

Денис откинул входной полог. Посреди хижины на глиняном полу сидел де Голль и с двух рук ел сразу два неизвестных науке фрукта. И правда, очень похож на капризного гения французской политики — длинный, худой, с толстым носом и щепоткой растительности под ним. Взгляд полностью отсутствующий.

Вышел Денис из хижины, потирая лоб.

Сам климат Убуди асклепен? Издыхающий сам собою окреп.

Остров–оживляж!

Убудь анимационная!

Вообще–то иной раз бывает такое ощущение, что в воздухе распылен какой–то транквилизатор: совсем не хочется думать о плохом и отлично спится.

Да что здесь, в конце концов, происходит?!

Некоторое время назад фонтан подобных вопросов стал затухать, затягиваемый тиной повседневной рутины. Но после запредельного телефонного звонка и с появлением де Голля опять прорвало.

Версии!

Ничего не лезло в голову, кроме перелицованной банальщины про брошенную лабораторию: покинутый по неизвестным причинам завод по производству этнического оружия. Лаборанты вымерли от ими же введенного штамма, а лабораторные клоны остались и живут как запомнили.

Или нет?

Денис поглядел на стоящую рядом Парашу, потом на старуху, ковыряющуюся в углях кострища.

Аборигены только кажутся простачками, «баранами», а на самом деле племя экстрасенсов. Цивилизация, сумевшая прийти в равновесие с природой в результате рафинирования непонятной культуры, и мы, нервные гости большого мира, ведущие себя здесь как два неврастеника в заповеднике тихих будд. Настолько углубившихся вовнутрь себя и самого сущего, что, даже когда здешних самок подвергают французской любви, это не тревожит их бездонной самости.

Денис крутнулся на месте — что за чушь бродит в башке! Но пусть чушь, все равно — как быть с этими бесчисленными необъяснимыми фактами: почему и он сам, и неприятный напарник не заболели за все эти дни даже легонькой болячкой? Дикие, неизвестные фрукты — и ноль поноса. Царапины заживают, конечно, не мгновенно, но всегда и без малейшего воспаления. Только не надо становиться Пастером и глотать заведомую отраву, чтобы поиграть в умру — не умру. Пусть товарищ инженер себя покажет с этой стороны, надо ему намекнуть.

И сколько уже дней так! Кстати, о деньках — сколько их прошло, ё-моё! Прав старик, прав, надо что–то царапать на столпе или хотя бы палкой на песке.

Вот еще версия: остров забвения! Только не внезапного, а тихого погружения в него. Как лодку заносит песком на берегу. Похоже на правду или какую–то ее часть — мысль куда–то все время уклоняется от темы времени. Рассказывали, что на этих экваториальных островах другое восприятие секунд–минут–часов, но это казалось туристическим наблюдением городского сознания, осевшего на берегу теплого и невозмутимого океана. В данном случае имеем место с чем–то не таким элементарным.

Денис еще несколько раз пробовал разговорить Парашу, но ощущения, что он движется вперед в своем понимании ситуации, не возникало. Поел и прилег.

Вечером этого дня инженер не появился, утром не показался, и Денис, заскучав, пошел погулять по острову, придерживая у пояса замершую «Нокию»: а вдруг!..

Шел без плана и намерения.

Дно леса было устлано несколькими слоями опавшей некогда листвы и пружинило, как кошма. В трещины между лиственными плитами при нажатии подошвы выстреливали бесшумные фонтаны пыльного запаха, переливающегося крутящимися искрами в столбах солнечного света, кое–где пробившего крышу крон. Сладкий и совсем не назойливый запах тления. Лес в общем нравился Денису своим внутренним порядком, муравьи кишели в муравейниках, яркие ящерки грелись в пятнах света, висели то тут, то вон там полотнища затейливых паутин, изредка сотрясающиеся от попадания мощной мухи.

Денис поймал себя на мысли, что только в этот выход он смог достаточно подробно всмотреться в очертания и тонкости местной природы. Прежде были сплошь беготня вслед за утомительно целеустремленным инженером или высматривание отбившихся молодок.

Форсировал Холодный ручей в нижнем течении, там, где была непроглядная, производящая неизбежную таинственность тень. Деревья стояли, обнявшись кронами, как классические борцы, согласные на ничью.

Поверхности довольно широкой воды достигали только отдельные лазерные указки, и в этих местах влага осчастливленно переливалась. Что–то тихо торкнуло в щиколотку Дениса, и он тут же бросился бежать от водяной гадюки, возникшей в его воображении. Уже стоя на родном берегу, всмотрелся в воду — всего лишь непуганые темноспинные рыбы, передвигавшиеся на мелководье медлительно, как ни на кого не охотящиеся подлодки.

Сразу захотелось жареной рыбки, в сознании сама собою возникла конструкция остроги.

Глиняный ручей оказался намного теплее Холодного. Он казался куда полноводнее соседа и отделял от острова никак не менее половины Убуди, ее чуть возвышенную часть. На том берегу стояла стена довольно плотного, очень тропического леса. Там висели даже лианы. и подозрительные тени. Там, в чащах, наверно, сыскались бы подходящие стволы для плота. Ту часть, где находился Денис, герцог де Низ, можно было назвать Нидерландами.