Чтение онлайн

Уилли должен был бы встревожиться, но, поднимаясь на холм, приближаясь к сараю, он обнаружил, что ухмыляется, его лоб покрылся испариной, которую нельзя было полностью списать на усилие. Одни мужчины рождены, чтобы играть в футбол, трахать моделей и быть на ТВ; другие — чтобы поступить в Йель и баллотироваться в Конгресс. Уилли был рожден, чтобы катить коляску... чтобы выйти из своей несчастливой жизни и войти в зеленый лес чего-то лучшего. Ему было только жаль, что дорожка для верховой езды такая короткая, даже не полная миля. Он бы с радостью катил коляску, пока не уйдет весь дневной свет и за его спиной не взойдет луна. Он мог бы катить ее всю ночь.

Он снова оставил ее в сарае. Он больше не беспокоился о еноте. Того предупредили.

восемь

В ту ночь настала его очередь услышать это: стальной хлопок дверцы для собаки внизу. Это разбудило его чуть позже часа ночи. Ветер ревел, и дом скрипел. Здесь часто становилось ветрено после наступления темноты, порывы мчались вдоль края хребта, трепля деревья и напирая на дом.

Он устроился поудобнее на подушке и проигнорировал, когда дверца для собаки хлопнула снова. Починю утром , подумал он.

Но утром у него были другие заботы.

девять

Марианна собиралась уходить, сразу после завтрака. Она встречалась с парнем на городской свалке, чтобы поговорить об избавлении от какой-то ветхой мебели, оставшейся в доме. Но едва она открыла входную дверь, как издала кашляющий стон неудовольствия и отступила в гостиную.

— Уборка в первом проходе, — сказала она.

Уилли сидел за разделочным столом на кухне — они привезли его с собой из Бруклина — доедая последнюю корочку тоста. Он соскользнул с табурета, вопросительно посмотрел на нее.

— Мертвый енот на крыльце, — сказала она. — Я не буду его трогать.

Он вышел в теплеющий день. Енот лежал на боку, доски еще были влажными и поблескивали ее кровью. Какое бы животное ни настигло ее, оно вспороло ее от горла до паха и тщательно выпотрошило. Оно также унесло с собой ее голову.

Уилли нашел под раковиной резиновую кухонную перчатку и натянул ее. Он вернулся на место преступления, ухватил тушку за неприятно одеревеневший хвост и отнес через луг к опушке леса. Он держал труп подальше от себя, замахнулся и швырнул его в сосны.

— Правильно, дорогуша, — сказал он. — Нарывайся и узнавай.

десять

Первый раз, когда он услышал ребенка, он был прикован к месту этим звуком, лишен дыхания смесью страха и очарования. Во второй раз, когда он увидел отраженную в очках пухлую размахивающую ручку, его пронзил шок. Но в последующие дни любая тревога, которую он чувствовал, настоялась, как чай, во что-то другое: любопытство и желание снова услышать ребенка.

Уилли хотел побыть наедине с коляской, пройтись по аллее тисов, скрытым в этой клетке из искалеченных черных ветвей. Брайан Гудкайнд называл это воронкой. Разве родовой канал тоже не своего рода воронка? Уилли и верил, и не верил, что иногда в коляске был ребенок. Он и верил, и не верил, что видел, как та размахивала пухлой ручкой. Он ходил по тропе, и тропа уносила прочь его боль и его страдание, и, да, его обиду, его совершенно оправданную обиду на космические силы, которые его поимели. Дорожка для верховой езды фокусировала всю эту энергию во что-то, что он почти мог поднять и держать, во что-то, что хотело, чтобы его держали и пели ему. Ему нужно было катить еще немного, еще дольше. Он думал, если он прокатит коляску еще раз или два, он, возможно, вернется из деревенского магазина с ребенком вместо продуктов. Пухлым младенцем с нежной кожей его матери, серо-голубыми глазами его отца и пухлыми, хватательными ручками.

На мгновение, в последний понедельник месяца, показалось, что его шанс снова побыть наедине с коляской представился. Марианна заглянула в шкафчик и обнаружила, что у них кончились кофейные фильтры.

— Полагаю, ты не хочешь сбегать в деревенский магазин и взять? Можно еще взять пончики с сидром. Тебе они нравятся.

— Я пешком пойду, — сказал он. — Приятная прогулка.

— А знаешь, что еще приятно? Кофе, который не нужно ждать час. А знаешь, что еще приятно? Оставаться в браке.

Он подбросил ключи от машины и поймал их с побрякиванием на выходе из дома.

Гудкайнд был занят. Он был у прилавка гастронома в глубине, вовлеченный в громкий и веселый спор с парой обгоревших на солнце мужчин в мешковатых шортах — ньюйоркцы, приехавшие на выходные порыбачить, подумал Уилли. Гудкайнд поднял руку ладонью наружу, чтобы успокоить обгоревших туристов, и сказал умиротворяющим тоном: — Говорю вам, ребята, только то, что вы уже знаете: каждая мысль в вашей голове — это простой электрический импульс. Чувствительный 5G-приемник легко улавливает электрические сигналы, посылаемые вашим телефоном. Неужели так сложно поверить, что они могут также детектировать синапсы, срабатывающие в вашем мозгу? Туристы снова начали реветь. Жена Гудкайнда, крепкая, безучастная женщина лет шестидесяти, пробила покупки Уилли, не глядя на него.

Он нес свою сумку к машине, когда его взгляд случайно скользнул к каретному сараю, и он увидел девушку, стоящую в открытых воротах, ту самую девушку, которая говорила ему оставить коляску. Она прикрывала рот рукой, и когда он посмотрел на нее, она вздрогнула и быстро отступила в сумрак.

Уилли замер, почувствовав неловкость. Ему не нравилось, как она на него смотрела, именно так, как можно было бы смотреть, когда парамедики застегивают труп в мешок для тела. И ему не понравилось, как она внезапно отступила, словно не хотела быть увиденной. Он боролся с собой мгновение, затем положил сумку на пассажирское сиденье и пересек дорогу к каретному сараю. Доски пола были старыми и шаткими, пряди древнего сена застряли в щелях между ними. Стойла уходили в темноту. На долю безумного мгновения ему показалось, что он уловил запах этого места: пыль, старое сено и память о лошадях. Его обоняние то появлялось, то пропадало, совсем слабо, уже неделю. Задняя часть каретного сарая была широко открыта солнечному дню. Он подумал, что девушка ушла, выскользнула с заднего хода, но все же шагнул внутрь и поздоровался. Его голос отозвался эхом и вспугнул голубей на стропилах.

Сбоку была маленькая открытая комнатка. Уилли был уверен, что когда-то там висели уздечки, а полки были завалены конскими попонами. Теперь это был маленький кабинет со столом и деревянными лотками, полными счетов. На балках были прикреплены несколько фотографий в черных пластиковых рамках. Уилли наклонился, чтобы рассмотреть. На одной фотографии Брайан Гудкайнд с седеющей бородой, моложе по крайней мере на три десятилетия, держал одну дочь на руках, другую — на плечах. За ним была Белая Лошадь Уилтшира, огромная, сверкающая меловая кобыла на склоне пологого зеленого английского холма. На другой фотографии Брайан Гудкайнд, его жена и дочери танцевали в соломенной хижине под тысячью ярких флагов — Уилли подумал, что это могло быть фото ритуала Санто Дайме в Бразилии. Глаза Гудкайнда были закачены так, что видны были только блестящие белки, тревожное изображение. И все же: Уилли не мог не чувствовать определенную симпатию к этому глупому старому англичанину. У него всегда была слабость к искателям, к людям, которые могли весело и всем сердцем находить смысл в нелепом.

Последняя фотография за столом привлекла его внимание. Он взглянул один раз, потом еще. Это было цветное изображение зеленого луга позади кирпично-красного фермерского дома в Новой Англии. Уилли узнал холмы на заднем плане, с первого взгляда понял, что смотрит на Хобомек. Гудкайнд и его дочери были в зеленых церемониальных одеяниях и стояли среди, возможно, дюжины членов Завета, узнаваемых по чепцам и соломенным шляпам. Кто-то нарядился в большой косматый маске из коры и ветвей, увенчанной короной из красных ягод. Другой мужчина, в одеянии из листьев, расстегнутом, чтобы обнажить впалую грудь и набедренную повязку, держал Библию в обеих руках, подняв к небу. Дети в белых платьях были больше похожи на размытые полосы, бегущие с шестами, увешанными лентами. Размытости плавили их лица, придавая малышам вид уродства и безумия. Сбоку стоял раскладной стол с мисками картофельного салата и лаймового желе. Уилли почти пропустил коляску с первого взгляда. Она стояла в стороне от полуголого проповедника в христовой набедренной повязке. Корзина коляски была завалена фруктами — в основном яблоками и грушами, хотя Уилли также разглядел ананас. Грубый крест, сделанный из связок веток, лежал в корзине вместе с подношением.