Чтение онлайн

В общей сложности эти отправные положения заключались в следующем:

1. Индии принадлежат кастильской короне, и только корона имеет право на управление этими территориями.

2. Доступ в Индии дозволен лишь лицам, получившим особую лицензию от их высочеств. В равной мере не должны пропускаться в Индии корабли, которые не приписаны к коронной флотилии, снаряжающейся в Севилье и Кадисе.

3. Только корона должна торговать с Индиями, без ее дозволения приватные особы не могут вывозить в заморские земли какие бы то ни было товары для обменных операций.

4. Исключительное право на добычу золота или иных драгоценных металлов в заморских владениях имеет корона, приватным особам занятия такого рода запрещаются под страхом суровых наказаний.

5. Все перевозки в Индии должны осуществляться под строжайшим контролем коронных уполномоченных и инспекторов из заранее определенных пунктов.

6. В Кастилии таким пунктом должен быть город Кадис (с начала XVI века эта привилегия была передана Севилье), и только из Кадиса могут отправляться корабли в сторону Индий.

7. В новооткрытые земли следует переселить примерно полторы тысячи «добрых христиан». Оным людям платить из казны жалованье, использовать же их следует на добыче золота и на обработке земли. Золото — прежде всего, но важно как можно скорее избавить корону от необходимости снабжать заморскую колонию кастильским хлебом, — пусть переселенцы кормят себя сами, для этого снабдить их семенами сельскохозяйственных культур и сельскохозяйственными орудиями.

8. Допускаются в Индии лишь чистокровные кастильцы, исповедующие истинную веру. Заказан туда въезд маранам, морискам, лицам, осужденным святой инквизицией, а также сыновьям и внукам лиц, которые как еретики привлекались в прошлом к суду инквизиционного трибунала.

9. К особе Адмирала должны быть приставлены экономы («контадоры») и контролеры, которые за свою деятельность отчитываются перед доном Хуаном де Фонсекой. Эти же лица совместно с Адмиралом распоряжаются распределением оружия, раздачей провианта, ведением торговых операций, а в отсутствие таковых персон никаких сделок с индейцами заключать нельзя.

10. Должностных лиц для управления колонией назначает Адмирал, но не от своего имени, а от имени их высочеств.

Все эти жесткие указания даны были в открытом письме королевской четы от 23 мая и в инструкции короля и королевы Колумбу от 29 мая 1493 года (95, 11, 61–63).

Их высочествам все мнилось легкоосуществимым. Фонсека подберет нужных людей, и они станут покорными исполнителями королевской воли: ведь там, в Индиях, эти переселенцы будут во всем зависеть от руководителей экспедиции, которые вольны платить или не платить им жалованье и выдавать или не выдавать им дневные рационы.

Дальнейшие события, однако, показали, что колонисты, которые на казенный кошт отплывали в Индии, меньше всего считались с интересами их высочеств. Корона и Адмирал убедились в этом очень скоро, но в мае и июне 1493 года королевская чета жила радужными иллюзиями.

В конце мая 1493 года в королевских канцеляриях подготовлено было много указов и распоряжений о снаряжении новой экспедиции в Индии. Речь шла уже не о двух миллионах мараведи, а о суммах неизмеримо больших. Предстояло снарядить семнадцать кораблей, закупить многомесячный запас провианта, набрать полторы тысячи переселенцев. Армада, армада, армада — слово это повторялось в приказах севильскому наместнику графу Сифуэнтесу, севильским городским властям, комендантам и коррехидорам Кадиса, Малаги, Эсихи, Хереса-де-ла-Фронтеры, Кордовы, Палоса, Могера; всем им велено было содействовать скорейшему снаряжению флотилии.

Деньги, деньги, деньги. Как всегда, в казне было пусто, и особые представители двора Бернардино де Лерма и Гарсиа де Эррера с королевскими грамотами были посланы в Вальядолид, Портильо, Ольмедо, Самору, Бургос, чтобы выколотить недоимки и раздобыть деньги под залог имущества, конфискованного в прошлом году у еврейских изгнанников. Властям в городе Лусене велено было продать с молотка добро, которое на украденные деньги купил один местный мошенник, и выручку сдать в казну.

Все, что любым способом удалось бы взыскать, выжать, выцедить у должников и клиентов, приказано было срочно сдавать Франсиско Пинело. Предприимчивый генуэзец ведал теперь сбором средств на подготовку флотилии и был правой рукой Фонсеки.

Он же и его компаньон, небезызвестный Хуаното Берарди, заняли для их высочеств пять миллионов мараведи у герцога Мединасидонии и получили за это королевскую благодарность.

В середине июня королевская чета распрощалась с Адмиралом. Он отправился в Севилью и Кадис, чтобы принять участие в снаряжении кораблей. Но не прямым путем, а кружным — по дороге Адмирал посетил монастырь святой Марии Гвадалупской в Эстремадуре, ведь в день святого Валентина, в пору, когда «Нинья» была на волосок от гибели, он дал обет небесной покровительнице этого монастыря.

В Севилье и Кадисе у Адмирала вскоре начались столкновения с приближенными Фонсеки. Главный эконом фонсековского ведомства Хуан де Сориа грубо оскорбил главу экспедиции. Королевская чета сочла эту акцию несвоевременной. Сорию их высочества одернули, но, по существу, Адмирал был в Севилье не хозяином, а гостем, и Фонсека не считал нужным согласовывать с ним свои действия.

Фонсека действовал энергично. За три с лишним месяца он собрал в Кадисе семнадцать кораблей, вооружил их и обеспечил флотилию полугодовым запасом провианта. На суда доставили семена, скот, верховых лошадей, строительные материалы для заморского поселения, сельскохозяйственные орудия и инструменты, необходимые для будущих золотых рудников.

Закупленное зерно мололи и затем изготовляли морские сухари (вискочо), коров и свиней забивали на солонину, вином заполнялись большие дубовые бочки, причем по недосмотру часть бочек оказалась негодной, и уже на Эспаньоле Адмирал убедился, что немало вина вытекло в пути.

К середине сентября все семнадцать кораблей были подготовлены к долгому плаванию. В состав флотилии вошло пять больших кораблей типа нао и двенадцать каравелл. Суда были зафрахтованы в андалузских и бискайских портах. Флагманом флотилии был огромный по тому времени корабль, который по традиции имел два названия — «Мария-Галанте» и «Санта-Мария». По водоизмещению он едва ли не вдвое превышал покойную «Санта-Марию». Сохранились лишь названия пяти судов второй экспедиции, причем, по всей вероятности, как о том уже упоминалось прежде, каравелла «Нинья», принимавшая участие во втором плавании, ничего общего не имела со своей знаменитой тезкой.