Чтение онлайн

Мужчина спокойно спал, а Арлет все лежала, не смыкая глаз. В голове не переставая крутились мысли, и спокойствие отсутствовало. Это началось незаметно, еще когда заходила делать перевязки Глэну. Когда женщине за двадцать, надежда на тихую семейную жизнь исчезает. Перестарок мало кому нужен, разве вдовцу с кучей детей. Так ведь и ей не попался до сих пор некто, ради кого имело бы смысл разбиться в лепешку. Наивной девочкой она не была давно, и вкус мужской любви и деспотизма хорошо знаком. Ричард Эймс мало походил и на утонченных дворян, никогда не забывавших о ее происхождении, и на грубых парней из простого квартала. Безрассудные, жестокие люди, готовые в любую секунду схватиться за нож или пустить в ход кулаки.

Этот был не таков. Не боялся, но и не рвался доказывать правоту силой. Убивал неоднократно, но не по прихоти, а по необходимости. Резал без малейших угрызений совести индейцев и числил их среди своих друзей, не заморачиваясь цветом кожи или воспитанием. Для друга — все, врагу — смерть.

Конечно, свежеиспеченному полковнику не хватало лоска и образованности, чтобы сойти за своего в обществе, но он так трогательно старался, беря уроки, изучая по книгам правильное поведение и задавая вопросы. Одновременно был до жути практичен, достаточно хитер и временами способен огорошить странными знаниями, как при первом знакомстве. Причем было весомое подозрение, что чего-то недоговаривает.

Она специально съездила в общину к бегинкам, рассказала обо всем услышанном про вредные микроорганизмы и как с ними бороться. Сестры сознательно провели эксперимент, пользуя рожениц и больных по его методике. В конце концов, помыть руки и прокипятить инструмент не так уж и сложно, было бы желание. Результат впечатлил самых недоверчивых. Смертность упала в добрых два раза за краткий срок. Выходит, нечто в том имелось рациональное и важное. Требовались дальнейшие наблюдения.

Последовала эпопея с походом, в коей и для нее нашлось местечко. Несмотря на занятость и отсутствие зуда путешествовать (ей и в городе неплохо жилось), отправилась в чащу, оставив клиентуру. Сестры хотели получить некие данные, а проверять пришлось ей, как принесшей новую методику и правила. В очередной раз цифры ясно подсказали важность изменения прежних привычек. Письма с известиями о новой схеме работы с несчастными людьми пошли и в другие общины.

Если он самостоятельно сделал подобные выводы, смело можно признать гением. Вот и стала специально наведываться, уже не разыскивая причин и предлогов, тем более что он был ей искренне рад и охотно беседовал на самые разные темы, не гнушаясь выслушать совет или рекомендацию от женщины. Да, она с самого начала была в курсе, что понравилась и он не прочь пойти в знакомстве дальше, однако рук не распускал и вел себя крайне воспитанно. Сказать «как истинный шевалье» не поворачивался язык. Здешние дворяне, как и приезжие из Соединенных Королевств, в этом отношении были не самыми приятными представителями рода людского. Хуже того, в последнее время началось ужесточение прежних законов.

С прошлого года не только в Европе, но и в колониях цветным подданным Соединенных Королевств надлежало носить специальное свидетельство с указанием имени, возраста и владельца (если речь шла о рабе). Другое распоряжение запрещало белым подданным вступать в брак с «чернокожими, мулатами или цветными». Правда, в низших сословиях на него все одно внимания не обращали. Король даже издал новый закон, запрещавший цветным использовать титулы «сэр» или «мадам». А все дело в том, что многие плантаторы в колониях ощутили угрозу со стороны нарождающейся новой группы.

«Черный» кодекс не мог эффективно защитить черных рабов от плохого обращения, но законодательно утверждал, что рабы считаются людьми с определенными правами. Четко оговаривал юридические варианты и возможности детей от межрасовых браков. Потомки белых мужчин-рабовладельцев и африканок-наложниц становились свободными не по прихоти хозяина, а по закону и могли наследовать собственность.

Конечно, отец все равно распоряжался своим ребенком и мог его и прибить без малейших последствий, кроме осуждения соседей. И все же многие потомки подобных союзов получали возможность продвинуться. Высшей категории из двадцати пяти тысяч свободных мулатов в Альбионе принадлежала треть площади плантаций и четверть рабов. Другие работали ремесленниками, моряками и рыбаками, торговцами и приказчиками, адвокатами и военными или арендовали участки земли.

Эти люди получили юридическое равенство, то есть право на справедливое рассмотрение их дел в соответствии с законом, на обращение к властям, наследование и передачу собственности потомкам. Особенно ошеломительными выглядят выгоды, которые получили от этого закона свободные негритянки и мулатки: они владеют магазинами, предприятиями и плантациями, ходят в оперу, одеваются по последней парижской моде. Белые иммигранты, прибывшие в поисках богатства, все чаще предпочитали жениться на состоятельных цветных женщинах, а не на белых девушках, которые нередко были беднее.

И одновременно две части свободного общества Альбиона (о рабах речь не шла) жили, почти не пересекаясь. Если в бедных кварталах или на фермах люди разных цветов кожи общались свободно, а также нередко и женились по церковным законам, то высшее общество не пускало к себе цветных, предпочитая не замечать их. Отдельные балы, ложи в театрах, клубы и дамские комитеты — совершенно нормальное явление. При этом деловым отношениям оно нисколько не мешало, позволяя приобрести нечто в лавке у квартерона, мило с ним поговорив. Но домой к себе плантаторы не приглашали даже очень богатых людей не того цвета кожи. Чтобы считаться белым, надо было иметь не больше одной восьмой примеси африканской крови. Но и тогда о твоем происхождении помнили и равным не считали.

Ричард не видел в ней цветной или не обращал внимания на это. И она знала причину. Он бывший сервент, практически раб, и до сих пор не ощущает себя дворянином с их понятиями о чести и приличиях. Ведь очень многие из плантаторов подчас имели целые гаремы из черных и цветных рабынь, публично возмущаясь поведением свободных небелых. Лицемерие и желание утвердиться без усилий благодаря цвету кожи и предкам, а не за счет собственных усилий. Но идти против имеющих власть открыто — значит плохо кончить. Такого она для своего любовника не хотела и прекрасно сознавала, что рано или поздно наступит переломный момент.

Он и настал, как всегда внезапно и крайне несвоевременно. И то, что Ричард пришел к ней, а не решил все сам, выбрав очередную ступеньку с богатством, было приятно для души, хотя та и болела. Ну что ж, рано или поздно это должно было произойти. Ничего не поделаешь. Теперь надо было повести себя правильно. Позволить ему уйти, но так, чтобы сам вернулся. Не отталкивать и не устраивать скандалов. В их семье она будет не первая незамужняя. Главное, что дети, она машинально положила руку на живот, станут не просто свободными, а по всем законам белыми. И хотелось бы, чтобы сын пошел в Ричарда.