Колокольчик
Шрифт:
Москву. От Останкинских ворот до первой заставы Москвы путь осве-
щён горящими бочками. В бочках — осмолённый горох. Горит в ночи
видимо-невидимо огней. Тьма от этого гуще, чернее.
Прасковья Ивановна глядит на огни, как будто зовущие куда-то
в черноте ночи, и думает про перстень, который ей подарил сегодня
император. Сделает ли этот перстень её счастливее?
В черноте ночи видится Прасковье Ивановне клён с весёлыми ли-
стьями, давний её дружок, вольно растущий на широкой поляне. Ви-
дится Элиана, сражающаяся за счастье быть свободной. Видится мать,
поющая тихим голосом про вольную волю над синей озёрной водой...
лет назад, оно означало плохие слухи, ехидные
разговоры.
Родственники и знакомые давно были недо-
вольны поведением графа. Во-первых, он играл на
виолончели вместе с актёрами-крепостными. Пос-
ле окончания спектакля мог уйти с актёрами, да-
же не попрощавшись с именитыми гостями. Во-вторых, появлялся на
представлениях в театре рядом с ней, актрисой, дочерью кузнеца, кре-
постной. Они не кланялись ей, не замечали её, разумеется, не пригла-
шали к себе. Мало того, сами крепостные, по наущению господ, дразни-
ли её — посылали мальчишек с записками: «Надо коня подковать».
...Шереметеву велено ехать в Петербург. Целый поезд лошадей на-
грузили: актёры, музыкальные инструменты, костюмы, декорации...
Долго тащились по расхлябанным дорогам. Прибыли в столицу, в
графский дворец, что стоял на Фонтанной улице.
Граф произведён в обергофмаршалы. Целыми днями пропадал он
теперь в Гатчине, в Павловске, в Зимнем дворце. Там, где царь и цар-
ская семья. Обеды, заседания, парады, приёмы — всюду должен быть
первый вельможа России.
— Ах! — щебетали дамы. — Первый богач, первый жених, первый
красавец!
Параше роскошный дом на Фонтанной улице казался золотой клет-
кой. Не играли спектаклей, не принимали гостей. С Таней Шлыковой
сидели наверху. Было тихо. Только сквозь толстые стены дворца до-
носились «дурные ехи»...
Грустные мысли — рассадник болезней.
В туманном Петербурге, с его сырым воздухом, дождями, в груди
Параши всё чаще возникали хрипы. Она кашляла. «Чахотка», — гово-
рили врачи.
Когда граф увидел, что жить Прасковье Ивановне осталось немно-
го, решился. Испросил у государя разрешение жениться.
Венчание у них было с плохими приметами. Первая — когда ехали
венчаться, конь споткнулся. Вторая — кольцо в церкви упало у батюш-
ки, не успел надеть...
— Ты не грусти, Пашенька, — говорила Параше вер-
ная подруга Таня. — Всё ещё воротится. Вот при-
едем домой, в Останкино, и опять петь, танце-
вать будем.
Актриса брала арфу, перебирала струны, бла-
годарно глядя на Таню, и говорила:
Скучаю я без театра. Петь бы! Да так,
чтобы не одни гости графские слушали, а чтоб для всех...
Задумчиво глядела на Таню Шлыкову первая актриса русского
крепостного театра Прасковья Жемчугова. Видела в Таниных любя-
щих глазах маленькую девочку Парашу, которую мать ласково звала
лесным колокольчиком. Видела клён на широкой поляне. Слышала,
как шепчутся о счастливой судьбе его резные листья. Как о том же
плещут голубые озёрные волны. Как поют деревенские бабы в синем
подмосковном лесу...
Шла утица по бережочку,
Шла утица по крутому...
Как хотелось и ей вступить в знакомую песню!
Как хотелось ей выйти на сцену! Чтобы над головою высокое небо,
а вокруг сцены — такое множество людей, что не охватишь взглядом.
Из городов, из сёл, из деревень...
Но... не суждено было больше петь ей в любимом театре.
Кончилась песня соловья.
С клёна упали листья.
И колокольчик отзвенел.
Было Прасковье Ивановне Ковалёвой-Жемчуговой тридцать три
года.
Трудно расцвести народному таланту в крепостной неволе.