Колокола
Шрифт:
Шаляпин. Но мы вроде совершеннолетние!
Марина. Стыдно петь такую чушь, Федор Иванович!
Шаляпин. Взрослым людям такая чушь, что детям сказка.
Марина (поет).
Ах ты, барин, милый барин, Мою Нюрку не замай, Не нахальствуй, как татарин, Не зови ее в сарай!Шаляпин (взревел от удовольствия). Э-эх!!! Черт возьми!!!
Марина (поет).
То не ветер обормот По степи мотается, — Милку взяли в оборот, Сережки колыхаются!Шаляпин. Очень образно! Откуда вы их знаете?
Марина. У нас мужик один есть — Иван. Каждый вечер новые приносит.
Шаляпин. А теперь спойте про любовь.
Марина (поет).
Сирень цветет. Не плачь — придет. Ах, Боря, грудь больно. Любила, довольно.Шаляпин. Вот что пришло на смену твоей «Сирени», Сережа!
Марина. Сергей Васильевич, сыграйте настоящую вашу «Сирень». А вы, Федор Иванович, спойте! Очень, очень прошу вас!
Рахманинов играет на рояле свою «Сирень», Шаляпин и Наталья Александровна подпевают. Марина убегает и возвращается с цветами — букетом белой сирени.
Марина. Это вам, Сергей Васильевич! Наша, ивановская!
Рахм. Спасибо, Марина! Вы сделали мне бесценный подарок!
Шаляпин. Что-то к щам потянуло!.. Музыки хочу!.. Музыки… и щей!
Рахманинов заиграл 1-ю часть «Колоколов».
Продолжают звучать все те же «Колокола» (1-я часть). Из подъезда выходит Иван с письмом в руках, за ним Черняк.
Иван. Трудно сейчас в деревне, товарищ Черняк, исключительно трудно. Кулачье и вообще заможние… скрывают хлеб! Но ничего, мы им хребет перебьем. (Подает конверт.) Черняк, можешь ты это прочесть?
Черняк. Конечно, могу. Тут по-немецки… Она в Швейцарии, как я вам и сказал. У меня есть переписанный адрес. Зайдем, я перепишу и по-русски, и по-немецки. Заодно чебурахнем по второй! Пошли! Где наша не пропадала!
Черняк и Иван снова уходят в дом.
В комнате двое: Рахманинов и Шаляпин.
Шаляпин. Все у вас вкуснотища, но щей таких не едал и сам Манилов.
Рахм. Так и есть… Щи готовила Марина.
Шаляпин. Это какая-то чудо-девка. Весь день только о ней слышу. Растревожила меня ваша Марина. Вот уж поистине лик России. Да… «Есть женщины в русских селеньях!..» Глядишь на нее и чувствуешь: вот она, жизнь! А тут все ненастоящее, все из папье-маше: люди, дома, мебель, жареный гусь, мысли, чувства и главное — хлеб. Я с ума схожу по русскому хлебу.
Рахм. Ты же получал хлеб из Риги…
Шаляпин. Бросил! Приходит черствым! Вот куплю землицы и буду свой хлебушко жевать. Баню построю, настоящую, русскую, с липовыми полками, с мятным веником. Не может русский человек без бани, никакие ванны и бассейны ее не заменят: снаружи чисто, а внутри — копоть. Баня, парильня тебя изнутри моет, весь нагар снимает… Да что говорить — только душу бередить. Взять бы сейчас да на тройке с бубенцами и цыганами! К «Яру» или на «Черную речку». А помнишь — знаменитый хор Соколовского? (Декламирует.)
Что может быть прелестней, Когда, любовь тая,(Вместе.)
Гостей встречает песней Цыганская семья?!Шаляпин. Да ты не кутил, только цыган слушал да слезу точил. Не умеешь ты жить, вечно на монастырь лицом смотришь!
Рахм. Молчи, балаболка! Что ты мелешь?
Шаляпин. Сам молчи, татарская рожа! Я все говорю, как есть!
Рахм. А зачем ты уехал из России? (Пауза.)
Шаляпин. Я без России жить не могу. Я не создал ни одной новой роли. Все пробавляюсь старьем. Да разве тут чего создашь? Воздуха нет. Да и никому не надо! Главное — имя и реклама! Я хочу петь Мельника, Досифея, Фарлафа — этих опер не ставят. Мне осточертел Мефистофель во всех видах…
Рахм. Ну и ехал бы назад!
Шаляпин. А ты чего не едешь?
Рахм. Моей России нет, а эта примет ли — не знаю!
Шаляпин. Шаляпина все примут.
Рахм. Вот и поезжай домой к бородинскому хлебу и парилке.
Шаляпин. Чего ты пристал как банный лист!.. У меня душа болит!..
Рахм. Ничего у тебя не болит. Хочешь, я тебе скажу, почему мы оба уехали и не вернулись, как многие другие?
Шаляпин. Почему?
Рахм. Не жди высоких материй… Не жди достоевщины… Причина одна, простая, как орех, — мы очень любим деньги. Вот и все.
Шаляпин. То есть как — все?
Рахм. Вот так! Мы молодые начали с нуля и вышли в тузы. А потом всего лишились. В революции гибнут и большие ценности — это в порядке вещей! Собинов, Нежданова, многие другие остались в России делить ее горький хлеб, а мы не захотели. Нам бы скорее новый счет в банке. Конечно, у нас было трудное детство… Верно! Жилось тебе неважно, а аппетит всегда был отменный: аппетит не только к щам, но к красивой, широкой жизни, треску и блеску! Пришли успех и богатство, и, казалось, навсегда… И вдруг — полный крах… Начинай сначала! Ты еще довольно долго продержался у разбитого корыта… Я сразу сбежал!